Мы сыграли ещё несколько раздач, пока гром не превратился в фоновый шум. На мгновение это почти показалось нормальным. Я слегка откинулась назад, изучая соперника и подмечая, что он всё ещё держался слишком скованно, будто даже эта простая игра требовала контроля.

Я поставила на то, что при правильной мотивации Октавиус Вечно-Хмурый Ясу мог бы быть довольно забавным.

— Знаешь что? — сказала я так, словно меня только что осенило. — Давай сделаем игру интереснее.

Я встала, подошла к небольшому шкафчику и достала единственную бутылку, которую мне удалось спасти из моей прежней жизни.

Виски. К тому же дорогой виски. Ну, технически — украденный. У Хьюго, вместе с несколькими другими вещами, сделавшими мой побег возможным, включая жемчужину, всё ещё покоившуюся у меня на ключицах — мою тихую спасительную нить к Бухте полумесяца. Но прямо сейчас важнее был виски.

Я подняла бутылку, слегка встряхнув её в его сторону:

— Что скажешь?

— Я редко пью, — тут же отозвался он.

Я повернулась к нему, вскинув бровь:

— Ну, «редко» — это не «нет». — Я поставила бутылку, схватила два разномастных стакана и налила в каждый понемногу. — Проигравший в раздаче выпивает шот.

Он посмотрел на виски так, будто тот нанёс ему личное оскорбление, словно обдумывал возможность допросить напиток перед принятием решения:

— Не думаю, что это хорошая идея.

— В том-то и суть, — легко сказала я. — Будет весело. Повысим ставки. Так что, если хочешь сохранить ясность ума, советую начать больше рисковать в этой игре.

Он промолчал, явно взвешивая всё, а его выражение лица застыло где-то между подозрением и нежелательным раздумьем.

— Что? — надавила я, склонив голову. — Трусишь?

Его взгляд метнулся к моему, в глазах мелькнуло что-то более острое:

— Нет, но…

— Тогда играй, — перебила я.

Последовала пауза, затем он медленно кивнул, и я невольно улыбнулась. Это был прогресс.

Через несколько раздач стало совершенно ясно, что Октавиус действительно старается. В самом деле старается. И… всё равно проигрывает.

Каждый проигрыш он принимал с тем же тихим самообладанием, с каким держался во всём остальном, но теперь в его выражении появилась лёгкая напряжённость, а еле уловимое движение плеч выдавало его с головой. К такому он был не привык. Не к тому, чтобы его переигрывали. Не к тому, чтобы не знать, как победить сразу. И уж точно не к тому, чтобы терять контроль.

Я же, напротив, отлично проводила время.

— Ещё один, — сказала я чуть бодрее, чем следовало, вскрывая карты и потянувшись за бутылкой, чтобы налить ему ещё шот.

Он не спорил. Вместо этого он взял стакан и выпил залпом. Впрочем, на этот раз после глотка он выдержал небольшую паузу, прикрыв глаза чуть дольше обычного, пока внутри разливалось жжение.

— Ты справляешься просто потрясающе, — добавила я, пытаясь — и безуспешно — удержать улыбку в голосе.

Я рассмеялась, сдавая следующую руку. Шторм всё ещё бушевал снаружи, но теперь он казался дальше, менее навязчивым — словно комната превратилась в свой собственный маленький карман спокойствия посреди бури.

Он выиграл следующий раунд, и я была странно горда. Он начал доверять игре — доверять себе. Или, может, он просто не мог вынести ещё одного шота и решил, что пора рисковать. Как бы там ни было, взгляд, который он бросил на меня, когда я в ответ выпила свой шот, был слишком уж довольным для того, кто только что проиграл шесть раундов подряд.

После этого мы сыграли ещё несколько партий, и я заметила, что алкоголь начал брать своё. Не драматично, не так, чтобы он стал неряшливым, громким или хоть сколько-нибудь неконтролируемым. Скорее что-то в нём слегка расслабилось. Даже его щупальца выскользнули из-за спины, двигаясь в более медленном, расслабленном ритме, и я не могла сдержать жар, заливавший мои щёки каждый раз, когда я ловила на них взгляд.

— Почему ты так хороша в этом? — спросил он, проиграв ещё одну раздачу.

Как я должна была на это ответить?

О, ну знаешь. Потому что я потратила годы, вращаясь в этой игре, запертая на орбите одного из самых печально известных игорных лордов в округе, где проигрыш стоил не просто денег — он стоил всего. Потому что я научилась читать людей прежде, чем они успевали прочитать меня. Потому что я видела, что случалось с теми, кому это не удавалось, — с теми, кто думал, что может отыграться, но лишь погружался глубже в долги. Я видела это снова и снова, прожила это сама и расплатилась по счетам так, что до сих пор не могла думать об этом без содрогания.

Мои пальцы чуть крепче сжали колоду — я знала, что никогда не смогу сказать ему правду, не раскрыв всего. Поэтому вместо этого я выдала что-то попроще.

— Просто хобби, — легко ответила я, заставляя слова звучать непринуждённо. — Играю уже много лет.

Его взгляд не дрогнул и не смягчился, и я внезапно снова отчётливо осознала его присутствие — словно он понял, что я лгу.

— И как именно ты обзавелась этим хобби? — спросил он.

На долю секунды вспыхнула паника, потому что, разумеется, я что-то скрывала. Обычно я была довольно хороша во лжи, но, по какой-то причине, рядом с ним чувствовала себя новичком. И хотя я выпила всего три шота против его десяти — десяти, которые он на удивление хорошо переносил, — я была не готова пускаться в подобные откровения.

Мне нужен был способ отступить. Я притворно зевнула, слегка потянувшись, словно только что не провалилась в воспоминания, к которым не собиралась возвращаться.

— Знаешь что, — сказала я, откладывая карты, — я, пожалуй, устала. Думаю, нам стоит закругляться, пока ты не наклюкался ещё сильнее.

— Я не пьян, Кара. Хочешь верь, хочешь нет, но оборотни умеют держать удар.

— Звучит в точности как то, что сказал бы человек, который почти готов нажраться в стельку.

Он не стал спорить, и этого мне хватило для выводов. Честно говоря, он и правда не выглядел пьяным — может, слегка захмелевшим, не более. Будь он человеком, то уже давно валялся бы без чувств, но какая бы магия или биология ни текла в жилах обитателей Бухты полумесяца, она явно подразумевала повышенную выносливость.

— Окей, — сказала я, сбив дыхание так, что, надеюсь, он не заметил. — Расположимся на ночлег.

Я повела его по короткому коридору, толкнула дверь спальни и отступила в сторону, пропуская его вперёд. Помещение было лишь немногим лучше остального дома, хотя я и пыталась сделать его хоть сколько-нибудь пригодным для жизни. Кровать была не застелена, одеяла с утра остались полусложенными, а груда подушек, которые я собрала, хаотично свалилась в изножье.

— Давай, — сказала я, указывая на них. — Бери всё, что нужно. К счастью для тебя, к этому месту прилагалось чрезмерное количество одеял и подушек. И даже не спрашивай — они были первым, что я отправила в стирку, так что они чистые и свежие.

Он вошёл внутрь, оглядевшись тем же оценивающим взглядом, прежде чем потянуться за одеялом. Затем, словно был здесь хозяином, сел на кровать, слегка пружиня её, чтобы проверить.

И вот так просто мой мозг предал меня. Потому что теперь я вдруг очень остро осознала тот факт, что он сидит на моей кровати.

Он согласился позволить мне спать в моей собственной кровати, что даже звучит нелепо, ведь да, это моя кровать, но он — мой гость. Теперь я переживала, что он передумает насчёт ванны и оставит меня спать на мокром диванчике, чего, нет, спасибо, мне не надо. Если он всё же передумает, подушек хватит, чтобы создать барьер, если нам придётся делить кровать — она была достаточно большой. Хотя что-то подсказывало мне, что те его щупальца не особо чтут границы. А кое-что ещё худшее шептало, что я не совсем уверена, хочу ли я, чтобы они их чтили.

В этот раз мысль ударила сильнее, жар разлился внизу живота, пока я не почувствовала, как он вспыхнул так, что у меня перехватило дыхание. Это было дико неуместно в данной ситуации, и всё же мысль отказывалась исчезать.