Словно почувствовав мою нерешительность — и чересчур яркие картины моей собственной гибели, — она подошла чуть ближе:

— Октавиус, почему бы тебе просто не остаться здесь, пока не рассветёт достаточно, чтобы безопасно спуститься по тропе?

Я посмотрел на неё, не до конца уверенный, что правильно расслышал.

— Слушай, на улице всё ещё шторм, — быстро продолжила она, словно спешила оправдаться, пока я не успел возразить. — И мне вовсе ни к чему, чтобы ты поскользнулся на краю обрыва и встретил свою смерть, а мне потом живи с этим после того, как ты только что спас меня от моей собственного, так что… я предлагаю тебе остаться здесь. Со мной. — Она запнулась, а затем добавила чуть быстрее положенного: — В смысле поспать. Только до утра.

Это и впрямь было не худшим предложением, ведь так я мог приглядывать и за ней, и за домом. А что важнее, это позволяло проделать всё без обвинений в нарушении чужих границ, потому что это… это была её идея, не моя.

Я уже очень давно не делил подобное пространство с кем бы то ни было, и ещё дольше — наедине с женщиной.

Я слегка прочистил горло:

— В этом доме есть свободная спальня?

— Э-э… нет, — ответила она с лёгким смущением.

Разумеется, нет.

— Но, — быстро добавила она, неопределённо махнув рукой в другой конец комнаты, — у меня есть диван.

Я проследил за её жестом, разглядывая то, что она щедро обозвала диваном. Это было скорее двухместное канапе, на котором в лучшем случае поместилась бы половина меня. Я перевёл взгляд обратно на неё как раз вовремя, чтобы застать её за теми же подсчётами: её глаза метнулись от меня к дивану и обратно.

— Э-э, неважно, — сказала она, и её голос изменился, а взгляд задержался на мне на секунду дольше положенного, прежде чем она отвела глаза. На её щеках снова проступил лёгкий румянец — едва уловимый, но заметный. — В смысле, я меньше, так что могу лечь на диване, а ты забирай кровать. Она двуспальная, и…

— Нет, — отрезал я, перебивая её, потому что, конечно, я мог быть козлом, но не собирался отбирать у женщины кровать и заставлять её спать на диване. Диване, который с виду был потрёпан и уже наполовину промок из-за протечек. Я снова окинул взглядом комнату, заставляя себя мыслить нестандартно в поисках хоть чего-то мало-мальски разумного, пока меня наконец не осенило.

Я снова посмотрел на неё:

— Ванна? — предложил я, пока она смотрела на меня так, будто я только что сморозил абсолютную бессмыслицу. — Я могу с комфортом поспать в ванне.

— Да, — протянула она, медленно кивая. — Такая у меня есть. И самое главное — она чистая!

Это, по крайней мере, успокаивало.

— Дом, может, и разваливается, — продолжала она, оглядываясь по сторонам, — но ванная безупречна. Мне нужно было хоть одно место, где не казалось бы, что всё вот-вот рухнет мне на голову, да и к тому же, какой женщине не нужна чистая и удобная ванная, чтобы… — Она осеклась, явно осознав, что зашла слишком далеко в ненужные подробности. — …чистить зубы нитью, — закончила она с неловким смешком.

Она была странно очаровательной, и это осознание было крайне неудобным.

Я коротко кивнул, решив не развивать эту мысль дальше:

— Идеально, — просто ответил я, надеясь поскорее замять смущение, которое, как я чувствовал, исходило от неё волнами, заполняя тесную комнату. Щёлкнул я выключателем или нет, когда она испытывала сильные эмоции, игнорировать их было почти невозможно.

— Ну, раз уж я принимаю гостей, — начала она, — не хочешь перекусить?

Я замялся, потому что она только что предложила мне еду, а это подразумевало готовку, но с учётом всего увиденного за эту ночь я не был до конца уверен в правильности такого предположения.

— Что у тебя есть? — осторожно поинтересовался я.

— Ну, — сказала она, глянув в сторону кухни, — в той части коттеджа вырубило электричество, так что полуфабрикаты для микроволновки точно отпадают.

Полуфабрикаты для микроволновки. Чему я вообще удивляюсь? Хотя, пожалуй, это было безопаснее всего того, что могло бы произойти, вздумай она действительно что-нибудь приготовить.

— Но, — продолжила она, поворачиваясь обратно ко мне, — у меня есть чипсы. И свежие фрукты. А поскольку холодильник, скорее всего, подключён к тому же источнику питания, который сейчас барахлит из-за шторма, всё это скоро испортится, так что лучше уж нам всё съесть, чтобы я не чувствовала себя спустившей деньги на ветер.

Я разглядывал её мгновение, видя искренность на её лице, и решил в кои-то веки не комментировать состояние её кухни или проводки. Очередная нотация от меня ей сегодня точно была не нужна, особенно когда она пыталась проявить любезность.

Я прочистил горло, выдавив нечто похожее на вежливую улыбку, хотя на этот раз не был до конца уверен, что она фальшивая:

— Чипсы и фрукты звучат отлично, — ответил я.

Она улыбнулась:

— Значит, решено: чипсы и фрукты.

5

.

Кар

а

Одно дело — обдумывать саму мысль о том, что Октавиус окажется у меня дома, но совершенно другое — видеть его здесь на самом деле. И не просто здесь, а остающимся на ночь, словно на какой-то спонтанной пижамной вечеринке.

В ту же минуту, как он переступил порог, мне следовало велеть ему уйти — требование, которое, скорее всего, было бы проигнорировано, но на котором мне всё равно следовало настоять. Потому что его присутствие здесь — оборотня в абсолютно человеческом доме — лишь забьёт тревогу. Ну знаете, именно то, чего я отчаянно пыталась избежать. Сидеть тише воды, ниже травы, сливаться с окружением и никому не позволять разглядеть во мне слишком много.

Но когда я увидела, что в дверь ворвался Октавиус, во мне вспыхнуло облегчение, потому что на долю секунды я была уверена, что это Завьер или один из его головорезов пришёл уволочь меня обратно в тот адский притон.

Страх накатил волной в то мгновение, когда я столь «грациозно» полетела со стремянки в свободное падение, и не отпускал ровно до тех пор, пока Октавиус не поймал меня. И точно так же облегчение вернулось вновь. Не только оттого, что я не раскроила себе череп об пол, но и от того, что он забрал из меня, — того, что его щупальца явно впитали, обвившись вокруг моего тела и вытягивая этот страх прочь.

А значит, он не мог не почувствовать, насколько сильным был этот страх. И мне оставалось лишь надеяться, что он списал всё на моё почти смертельное падение, а не на прошлое, от которого я отчаянно пыталась сбежать.

И всё же то, какими ощущались его щупальца… магия это или нет, в том, как они держали меня, было нечто надёжное и возвращающее к реальности — достаточно сильное, чтобы заглушить всё остальное, пусть даже на секунду.

Я тяжело сглотнула и прогнала эту мысль, отказываясь зацикливаться на том, как это ощущение осталось со мной, перерастая во что-то, уже не имевшее к страху никакого отношения.

Вместо этого я протянула ему пачку чипсов, словно это делало обстановку нормальной. Он молча взял их, устроившись с тем же невозмутимым, сдержанным присутствием, которое, казалось, носил с собой повсюду.

Я взяла фрукты, потому что мне нужно было чем-то отвлечься — чем-то, что не возвращало бы меня к страху перед Завьером или к совершенно очевидному влечению к оборотню в моей гостиной. Я не могла рисковать выдать себя, глядя на него слишком долго или подмечая, как влажная от дождя ткань рубашки облепила его тело так, что не оставляла мне ни единого шанса сосредоточиться хоть на чём-то ещё.

Впрочем, думать о нём было куда лучше, чем о Завьере, и уж тем более лучше, чем поддаваться тревоге, подступавшей, пока я старательно держала покерфейс. Мне всё ещё нужно было сойти за морскую фею с чересчур разбавленной кровью в жилах — идеальное оправдание тому, почему я была такой, какая есть.

Всё что угодно, только не правда.

Пусть я и старалась сохранять спокойствие, мысли никак не унимались. Если я твердила себе, что в порядке, мог ли он по-прежнему чувствовать правду? Натянутые нервы под моей кожей? Или, что ещё хуже, мог ли он чувствовать, куда уплывают мои мысли, когда дело касается его? Или такое происходило, только когда он прикасался ко мне?