— Ты не обязан…

— Я в курсе, — перебил я, ударив по гвоздю ещё раз. — И тем не менее я здесь.

За моей спиной повисла короткая тишина, продлившаяся от силы секунды две.

— Знаешь ли, — пробормотала она, — ты ужасно любишь командовать.

— Ты совершенно права.

— И слегка невыносим.

— Мне уже говорили.

Я услышал её тихий смешок — звук прозвучал куда теплее, чем следовало в таких обстоятельствах, — и вместо того чтобы спорить со мной, она молча наблюдала. Более того, она подошла ближе, крутясь на расстоянии вытянутой руки, пока я работал, и если уж ей суждено было учиться, она вполне могла понаблюдать и набраться практического опыта.

— Подержи вот это, — бросил я не оборачиваясь, перехватив доску.

Она тут же подошла, прижав её рукой, чтобы та не двигалась:

— Так?

— Да.

— Чувствую себя на стажировке, — произнесла она, словно понимала, что просто отсидеться в сторонке в качестве зрителя ей не светит, ведь после сегодняшней ночи она снова останется сама по себе. Так что, возможно, научись она хотя бы нормально забивать гвозди, у неё появится хоть какой-то шанс в этой лачуге.

— Просто сосредоточься, — отозвался я, закатив глаза.

Она снова издала негромкий звук — нечто среднее между смешком и жалобой, — но спорить дальше не стала. Вместо этого она поудобнее перехватила доску, пока я закреплял её до конца, заделывая окно куда надёжнее, чем это когда-либо удавалось картону.

Время незаметно утекало, пока один ремонт плавно перетекал в другой. Разболтанная петля была подтянута, перекошенная доска укреплена, одно окно как следует заделано, затем второе. Мои щупальца работали в такт с руками, и я должен был признать: от неё действительно был толк, она всё схватывала быстрее, чем я ожидал. Вскоре она уже предугадывала, что мне нужно, хватая инструменты прежде, чем я успевал попросить.

— Дай ещё пару шурупов, — сказал я, протягивая руку. — И…

Прежде чем я успел договорить, мне на ладонь уже легли и шурупы, и гвозди.

— Нет, не эти, — сказал я. — Мне нужны другие.

— Какие другие? — фыркнула она.

— Те, на которые я смотрю.

— Ты смотришь на них на все! — парировала она. — И что, язык отсохнет сказать «пожалуйста»?

Я замер, оглянувшись на неё, но наткнулся лишь на расплывающуюся улыбку — она прекрасно знала, что делает.

Я натянул фальшивую улыбку и заговорил с притворной сладостью в голосе, зная, что она испытывает моё терпение:

— Те, что покороче, — уточнил я. — Очень тебя прошу, будь так сказочно любезна.

— Видишь? — легко бросила она. — Это было не так уж трудно.

Я протяжно выдохнул, пытаясь отпустить раздражение, ведь до этого момента от неё действительно была польза, так что, возможно, ей просто стало скучно и понадобился повод меня поддеть. И всё же работы оставалось ещё много, так что я повернулся обратно, сосредоточившись на деле.

Прошли часы, прежде чем я наконец отступил на шаг, чтобы оценить то, что нам удалось сделать. Коттедж всё ещё находился в плачевном состоянии, но это было уже лучше, чем раньше.

Я взглянул на свою новую помощницу: она стояла с молотком в одной руке и горстью гвоздей в другой, выглядя куда более довольной, чем позволяла ситуация. Дела обстояли получше, да, но лишь самую малость. Ещё один подобный шторм мог свести на нет всё, что мы сегодня с грехом пополам залатали.

— Ты всё равно останешься в гостинице, пока ремонт не будет завершён.

Её бровь слегка приподнялась:

— Это звучит скорее как приказ, чем как предложение.

— Потому что это он и есть. — Я выдохнул, проведя рукой по влажным волосам. — Я не профессионал, и то, что мы только что сделали, — временное решение, пока сюда не доберётся кто-то по-настоящему квалифицированный. — Я запнулся, слово слегка застряло в горле, прежде чем я выдавил его: — Моё предложение — переночевать в гостинице.

Она скрестила руки на груди, одарив меня самодовольной, совершенно бесполезной улыбкой:

— Спасибо, но нет, спасибо. Со мной всё будет отлично.

С нарастающей уверенностью становилось ясно, что она не прислушается к моему совету. Ни сегодня ночью, ни завтра, ни, возможно, когда-либо вообще. С подобной решимостью спорить было бесполезно — разве что превратить это в нечто совершенно иное. А я, честно говоря, слишком устал для подобного.

Работа вымотала меня сильнее, чем я готов был признать, — не только физически, но и из-за постоянных усилий совладать с эмоциональным осадком, всё ещё тлевшим под моей кожей после того, что я вытянул из неё ранее. Не говоря уже об эмоциях, которые я всё ещё чувствовал витавшими вокруг неё в воздухе, словно всё это милое, но раздражающее поведение было тщательно продуманным прикрытием для её истинных чувств. Но мне нужно было щёлкнуть выключателем, как бы сильно мне ни хотелось покопаться глубже.

Я размял плечи, чувствуя, как там оседает тупая тяжесть, и взглянул в сторону окон.

Шторм наконец начал стихать. Дождь всё ещё шёл, но уже мягче, менее яростно, а ветер растерял былую силу. Через несколько часов буря пройдёт, оставив после себя весь тот ущерб, который успела нанести.

— Если ты не собираешься оставаться в гостинице, — произнёс я, уже собирая инструменты, которыми пользовался, — и не станешь связываться с людьми, которых я порекомендовал, тогда, похоже, завтра мне придётся вернуться.

— Ты не обязан…

— Я знаю, — ответил я. — И тем не менее теперь чувствую себя обязанным.

Обязанным. Да уж, идеальное слово для этой ситуации, потому что в то самое мгновение, как я переступил этот порог, именно этим она и стала. Моей обязанностью. И по причинам, в которых мне не хотелось копаться слишком глубоко, это осознание почему-то не вызывало во мне того раздражения, какого я ожидал. Сама же Кара по-прежнему оставалась донельзя невыносимой, но я, к собственной досаде, обнаружил, что мне это нравится. И как бы сильно я ни пытался убедить себя в том, что возвращаюсь лишь ради раскрытия тайн, которые она явно скрывала, ради более тщательного расследования, я прекрасно понимал: причина была вовсе не в этом.

Мне пиздец.

— Слушай, того, что мы сделали сегодня ночью, хватит, чтобы пережить шторм, — сказал я, опуская молоток со спокойной категоричностью. — А после мы заново оценим твои крайне сомнительные решения.

Она раздражённо выдохнула, прежде чем наконец согласиться:

— Ладно, без разницы.

Я в последний раз окинул взглядом коттедж, прежде чем снова посмотреть на неё:

— Это всё, что я могу сделать сегодня ночью. — Я ненадолго запнулся, затем кивнул в сторону выхода: — Увидимся завтра.

Она кивнула, и я счёл это маленькой победой, благодарный за то, что она не стала спорить дальше. Я повернулся к двери, намереваясь уйти до того, как передумаю окончательно, и уже шагнул за порог, как мощный порыв ветра вырвал её из моих рук, с грохотом захлопнув прямо перед моим носом.

Я замер, и на долю секунды был почти уверен, что при ударе только что лишился щупальца, потому что, разумеется, в наш длинный список проблем мы забыли внести починку двери.

— Ну, — произнесла она с нотками веселья в голосе, — похоже, коттедж не хочет, чтобы ты уходил.

Ещё бы он хотел.

Я медленно повернулся обратно, чувствуя, как накатывает раздражение, направленное на ситуацию, неподходящий момент и растущее ощущение, что я с головой вляпался в то, чего следовало избегать.

— Это неодушевлённое строение, — невозмутимо отрезал я. — У него нет предпочтений.

— А кажется, будто есть.

Двери придётся подождать до завтра. Сегодня ночью она может придвинуть стул, чтобы удерживать её закрытой, потому что прямо сейчас я был истощён, и от одной мысли о спуске с утёса у меня зашкаливала тревога. Тропа наверняка стала скользкой и утопала в грязи, превращая и без того непростой путь в нечто откровенно опасное, и это начинало походить не столько на прогулку, сколько на смертельную ловушку — способную посоперничать с коттеджем, в котором я сейчас стоял.