А посреди всего этого — нет, над всем этим — стояла Кара.

Она балансировала на стремянке, выглядевшей так, будто её бросили здесь ещё в прошлом веке, вытянув руки над головой и отчаянно пытаясь закрепить брезент под совершенно очевидной протечкой в потолке, словно этот единственный кусок ткани мог каким-то чудом спасти это место от превращения во вторую VHS-кассету «Титаника».

— Кара! — окликнул я, и мой голос с трудом перекрыл бушующий снаружи шторм. В ту секунду, как она повернулась, я понял, что мне следовало появиться куда менее внезапно. Вряд ли она ожидала увидеть здесь хоть кого-то, не говоря уже о своём массажисте, возникшем из ниоткуда посреди бури, так что мне не стоило удивляться, когда она закричала снова.

Хотя, пока я смотрел на неё, словно в замедленной съёмке, до меня дошло, что крик был обращён не только ко мне. Её тело дёрнулось от испуга, равновесие пошатнулось, стремянка под ней сдвинулась и окончательно накренилась, заваливаясь набок и увлекая её за собой.

Мои щупальца сработали прежде, чем я успел осознать происходящее, метнувшись вперёд рефлекторным движением, когда стремянка под ней рухнула. Одно обвилось вокруг её талии, другое подпёрло спину, третье подхватило ноги, спасая от удара, которого она так и не почувствовала, пока я держал её на весу секунду, прежде чем безопасно опустить на пол.

И от этого прикосновения по всему моему существу прокатилась волна — безошибочно узнаваемое ощущение, осевшее глубоко под кожей: страх.

Он мгновенно затопил меня, почти болезненный по своей силе. Обвив её щупальцами, я впитал столько, сколько смог, инстинктивно вытягивая страх из неё в попытке успокоить после падения, которое могло закончиться куда плачевнее.

Я осторожно поставил её на ноги и лишь тогда понял, что не проронил ни слова. Справедливости ради, она тоже молчала, но что-то в перемене выражения её лица подсказало мне: она поняла, что только что произошло, поняла, что именно забрали мои щупальца, когда спокойствие снова опустилось на её черты, разглаживая их так, будто никакого страха не было вовсе.

Она захлопала ресницами, глядя на меня снизу вверх; её дыхание всё ещё было сбитым, а влажные пряди волос прилипли к лицу:

— Спасибо, — произнесла она, всё ещё приходя в себя. Затем, когда до неё, кажется, окончательно дошла вся ситуация, выражение её лица переменилось: — Что ты здесь делаешь?

— Что я здесь делаю? — совершенно бесстрастно повторил я. — Что ты здесь делаешь?

Она слегка выпрямилась, явно пытаясь вернуть хоть какое-то подобие контроля, и неопределённо махнула рукой наверх:

— Вообще-то это мой дом, и, ну, крыша оказалась не такой уж целой, как я думала, появилась протечка, вот я и пыталась прикрыть её брезентом.

Я посмотрел на стремянку, валявшуюся на полу бесформенной грудой, затем перевёл взгляд на неё, уверенный, что осуждение читалось на моём лице со всей ясностью. Разум отказывался отпускать картину того, как она балансировала на этой шаткой железке в секундах от падения на пол.

— Эта штука выглядит старше Бухты полумесяца. С чего тебе вообще взбрело в голову лезть на эту кучу ржавчины?

— Эй, — огрызнулась она, слегка вскинув подбородок, — она, может, и старая, но работает.

— Нет, очевидно не работает.

— Ну, она прекрасно работала, пока не заявился ты — без предупреждения, смею заметить, — и не напугал меня.

Слова едва сорвались с её губ, как брезент, который она успела закрепить лишь наполовину, сорвался окончательно и шлёпнулся на пол. Секундой позже плотная струя воды пробила потолок на том самом месте, хлынув прямо… на меня.

Блядь, идеально.

Она прыснула над моим положением, а я медленно выдохнул, ненадолго зажав переносицу пальцами, прежде чем опустить руку:

— Работает… конечно.

Прежде чем она успела возразить, я протиснулся мимо, схватил упавшую стремянку, снова рывком поставил её ровно и полез по ступенькам, уже держа брезент в руке.

— Что ты делаешь?

— Исправляю твои косяки и креплю брезент, — ответил я, вставая прямо под протечкой. — Держи стремянку, чтобы не шаталась.

— Что?

— Стремянку, — повторил я. — Ну, ту штуку, которая тебя чуть не прикончила. Держи крепче, пока я не повторил твою судьбу, а морские феи, насколько мне известно, не славятся способностью отращивать лишние конечности, чтобы ловить людей.

Она замешкалась на полсекунды, явно решая, поспорить или просто позволить мне взобраться на эту чёртову хреновину и положиться на мою смертность, но мгновение спустя всё же послушалась.

Её руки вцепились в основание, удерживая его ровно настолько, чтобы оно не шаталось, пока мои щупальца вставали на позиции. Они закрепили брезент, намертво присосавшись им к потолку и создав временное уплотнение, прежде чем я добавил полосы невероятно революционного армированного скотча, оставленного ею неподалёку, укрепляя каждый угол, пока тот не встал намертво.

Решение было не вечным, но держаться будет. По крайней мере, на первое время.

Я спустился, мягко приземлившись на пол, и снова окинул коттедж взглядом, оценивая полный масштаб разрушений теперь, когда с неотложной проблемой было покончено.

— Это место непригодно для жизни, — сказал я, даже не пытаясь скрыть явное осуждение.

— Прошло всего несколько дней, — быстро парировала она. — Я обхожусь тем, что есть. Я же говорила: эта стройка меня расслабляет, так что спешить некуда.

— Или прикончит тебя, — возразил я. — Не окажись меня здесь, ты бы свалилась с этой стремянки и проломила себе череп.

Она скрестила руки на груди, вскинув подбородок так, словно готовилась к бою:

— Я уже сказала: если бы ты меня не напугал, я бы не упала со стремянки и моя голова не подверглась бы опасности вышеупомянутого проламывания.

Мы стояли в молчаливой дуэли взглядов, пока шторм бушевал вокруг нас, а весь дом протестующе стонал. И каким-то образом она по-прежнему выглядела абсолютно уверенной в своей правоте.

— Знаешь ли, в городе есть вполне приличная гостиница. Ты могла бы пожить там, пока не позволишь настоящим профессионалам починить это место.

— Нет, — тут же отрезала она. — Я уже отсидела там свой мини-отпуск, когда только приехала в город, так что со мной всё в порядке.

Разумеется, в порядке. Упрямая мелкая морская фея… если она вообще была таковой на самом деле.

Она стояла, промокшая до нитки от всех тех попыток справиться с протечкой до моего прихода. Но на её щеках играл румянец, не имевший ничего общего с холодом, а на лице застыло всё то же упрямое нежелание сдаваться, и я поймал себя на том, что задерживаю на ней взгляд дольше положенного, не желая считывать её эмоции без её согласия. И всё же она была… раздражающе притягательной.

Я заставил себя отвести взгляд, напоминая себе, зачем вообще пришёл сюда. Я пришёл проверить её, и с ней всё было в порядке. По крайней мере, она настаивала на этом, и этого должно было хватить, чтобы убедить меня развернуться и выйти за дверь.

Но, блядь, этого было недостаточно, потому что я знал: я не могу оставить её вот так. Я наклонился, поднимая ближайший молоток и перекошенную доску из её разбросанных припасов.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Принимаюсь за работу.

Её брови взлетели вверх:

— Прямо сейчас? Посреди ночи, в самый шторм?

Я глянул в сторону окна, когда очередной порыв ветра сотряс раму:

— Да. И?

— Ты ведь не серьёзно.

— Если ты не желаешь уходить, — сказал я, уже направляясь к ближайшему разбитому окну, — то я не могу оставить тебя здесь одну, пока всё это разваливается вокруг тебя.

Она открыла рот, чтобы возразить, затем снова закрыла, скорее всего поняв, что с места меня в этом вопросе не сдвинуть.

Я приставил доску к самой широкой части дыры, проверяя её положение перед тем, как закрепить:

— И если ты отказываешься связываться с людьми, которых я порекомендовал, — добавил я, вбивая первый гвоздь решительным ударом, пока дерево оседало и вставало на место под моей рукой, — тогда я разберусь с тем, с чем смогу.