Он что… флиртовал со мной? Потому что это почти прозвучало как флирт. Ну, почти — если бы не добавил этот комментарий про деньги, превративший всё в дешёвую сделку.

Я открыла рот, готовая поспорить, готовая выпалить что-нибудь остроумное, но вспомнила, что должна сидеть тише воды, ниже травы, а полноценная словесная перепалка точно привлекла бы внимание. И всё же мне не хотелось оставлять этот последний комментарий без ответа.

— Так, — начала я, потому что явно не могла держать рот на замке, — ты всегда такой обаятельный или это я удостоилась особого отношения?

— Особого отношения, — без колебаний ответил он.

Я прищурилась, глядя на него.

— Это не прозвучало как комплимент.

— Он и не задумывался как комплимент.

Я рассмеялась вопреки самой себе, и звук сорвался с губ раньше, чем я успела его остановить.

— Ого, ты просто невероятный.

— И тем не менее, ты всё ещё здесь.

Я снова перехватила покупки, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, как от его слов в животе всё странно и некстати сжалось.

— Как бы то ни было, — продолжил он, залезая в карман, — если передумаешь… — Он протянул небольшую карточку. Я помедлила полсекунды, прежде чем взять её; кончики моих пальцев мимолётно коснулись его, обдав кожу жаром. — И решишь, что предпочла бы не восстанавливать конструктивно сомнительный домик на утёсе в одиночку, — продолжил он, — позвони мне. Я могу связаться с кем-нибудь, кто действительно знает своё дело.

— Конечно, — отозвалась я, глянув на карточку, прежде чем аккуратно убрать её в карман платья. — То есть, если я правильно поняла, ты ни капли не веришь в мои врождённые таланты?

— Ни в малейшей степени, — прямо отрезал он.

Ну и козёл.

И словно по заказу, я тут же принялась ронять всё, что только что собрала. Припасы разом выскользнули из рук, но прежде чем они успели удариться о землю, его щупальца метнулись вперёд, подхватив каждый предмет с непринуждённой точностью. Одно обвилось вокруг выпадающих досок, другое подцепило шурупы, а прежде чем я вообще успела понять, что происходит, третье придержало меня, обхватив руку ровно настолько, чтобы удержать меня на ногах, когда гравитация грозила увлечь меня вниз вслед за остальным добром.

Мою кожу снова обдало жаром, потому что я почувствовала, где его щупальца коснулись обнажённого тела. Одно легко скользнуло по руке, гладкое и тёплое на ощупь, пока другое легло на спину, едва заметно сжавшись, словно ещё не совсем хотело меня отпускать. И тут же мозг предал меня, взяв этот совершенно невинный, вынужденный момент и утащив его прямиком в пучину пошлости, стоило мне представить, какими эти щупальца ощущались бы на других участках моего обнажённого тела.

Я мысленно отвесила себе пощёчину за такие мысли, но дело уже было сделано. И судя по внезапной, совершенно недвусмысленной перемене в выражении его лица… о нет — неужели… он покраснел? И неужели его обычно оранжеватые щупальца приобрели похожий розоватый оттенок?

Мысли путались, скатываясь в панику, когда осознание накрыло меня с головой. Неужели он… о боже мой, неужели он почувствовал это? Конечно же почувствовал. Он ведь прикасался ко мне, в конце концов, и я знала, что он способен впитывать стресс, тревогу и страх, но мог ли он чувствовать… и это тоже?

Ох, дело дрянь.

— Я… э-э… мне пора, — быстро выпалила я, отступая назад, пока его щупальца втягивались обратно. Он вернул мне мои вещи, и я вцепилась в них чуть крепче, стиснув зубы от неловкости, потому что он всё ещё краснел и выглядел сейчас столь же смущённым, как чувствовала себя я.

— Нужно проверить ту крышу, сам понимаешь, — добавила я, выдавив нервный смешок. — Убедиться, что мой коттедж не превратится в дом из концовки фильма «Полтергейст».

— Этого бы не хотелось, — отозвался он, и выражение его лица снова сгладилось во что-то нейтральное, хотя на щеках и щупальцах всё ещё оставался едва заметный розоватый оттенок.

— Спасибо, — торопливо бросила я, уже уходя, потому что останься я ещё на секунду — сгорела бы со стыда прямо на месте. — За совет и помощь. И, эм… за визитку.

Я не оглядывалась, спеша к тропинке, потому что была совершенно не готова переварить то, что только что произошло. Ни на самую малость.

4

.

Октавиус

Я не следил за ней.

По крайней мере, так я твердил себе, направляясь обратно в свою бухту — ту самую, которая чисто случайно находилась прямо под утёсом, где стояла её лачуга… в смысле, коттедж.

День выдался долгим, хоть и проще большинства других, но клиентов всё равно хватило, чтобы оставить во мне остаточную тяжесть — достаточную, чтобы оправдать спуск к воде для её сброса. Это была версия, в которой я позволил себе утвердиться, сдобренная затаившимся подозрением насчёт того, что может скрывать Кара, ведь я знал: за этим кроется нечто большее. Так что, возможно, это дежурство было моим гражданским долгом перед городом.

Но нет, дело было не только в этом. Да, я подозревал её, и да, во мне накопились эмоции после рабочего дня, которые нужно было сбросить, но истинная причина моего присутствия здесь была из тех, что я не привык испытывать — по крайней мере, естественным путём. Где-то глубоко внутри меня что-то поселилось.

Беспокойство.

Она была новенькой в этом городе и могла не до конца понимать, почему этот дом так долго пустовал и почему, вопреки всему, он вообще всё ещё стоял на месте. Потому что если назревающий в воздухе шторм разразится так, как, я знал, он разразится, её коттедж, примостившийся чересчур близко к обрыву, в этот раз мог не устоять.

Я медленно вдохнул, уже улавливая в ветре запах дождя. Он нагрянет в течение часа, в этом я не сомневался, начнётся неторопливо, а затем перерастёт во что-то куда более свирепое.

И всё же я оставался на месте, сидя у кромки бухты и каждые несколько минут поглядывая на утёс, просто чтобы убедиться, что её дом всё ещё стоит. Потому что невозможно было предугадать, сделали ли её попытки ремонта хоть что-то лучше или — что куда вероятнее — намного хуже.

Кара раздражала и интриговала меня одновременно, но я не мог позволить ей узнать, что сижу внизу и приглядываю за ней. Только не тогда, когда она встретит это своей фальшивой, напускной жизнерадостностью и начнёт поддразнивать меня или, что ещё хуже, бросать вызов, а я был не в том настроении для очередного раунда язвительных перепалок.

Мина была единственной, кто знал, что я прихожу сюда после сеансов. И когда она выяснила, что Кара живёт в коттедже над бухтой, вкупе с надвигающимся штормом и моей «внезапной потребностью» сбросить напряжение после вроде бы лёгкого дня, что-то подсказывало мне: она прекрасно поняла, что я здесь совсем по другой причине. Будто видела меня насквозь.

Впрочем, в этом была вся Мина. Моя всезнающая секретарша — морской змей.

Удивительно, но она не стала задавать вопросов, что само по себе было подозрительно, и я был почти уверен, что она уже выстроила версию событий, предполагающую куда большую эмоциональную вовлечённость, чем я готов был признать.

Она, без сомнения, уже воображала исходы, которым ни за миллион лет не суждено было случиться между мной и Карой, потому что, во-первых, я не был уверен, что могу ей доверять, а во-вторых, я был сварливым ублюдком, закостенелым в своих привычках.

Я был одинок так долго, что это стало моим состоянием по умолчанию. Я даже на свиданиях не бывал с тех пор, как переехал в Бухту полумесяца. Последние следы чего-то, напоминающего личную жизнь, остались позади на Окинаве — отношения, построенные на поверхностном влечении и физическом желании, которые я всегда чувствовал исходящими от партнёрш, хотел того или нет.

Чувствовать чужие эмоции не всегда было той суперсилой, какую люди любят себе воображать. Порой это было проклятием, заставлявшим меня чувствовать себя так, будто я без спроса лезу в чью-то жизнь, пока сам продолжаю разыгрывать из себя человека. В других случаях это оставляло меня опустошённым — особенно когда я улавливал чувства, не совпадавшие с той искренностью, которую мои партнёрши пытались продать на словах.