***

Следующим утром я проснулась, чувствуя себя совершенно другим человеком. Несколько секунд я просто лежала, глядя на слегка кривой потолок, ожидая, что что-то пойдёт не так, ожидая, что привычная тяжесть вернётся в грудь, а постоянный гул тревоги напомнит о том, что он всё ещё здесь.

Вместо этого была просто… тишина.

Я медленно выдохнула, погружаясь глубже в свой бугристый матрас, который был чем угодно, только не комфортным, и всё же, каким-то образом, это был лучший сон за последние годы. Тут мой желудок заурчал, напоминая, что я не могу просто лежать здесь весь день, а должна сделать то, что делает взрослый человек, — накормить себя.

Плита, по правде говоря, вчера вечером не работала, поэтому я в итоге сдалась и сегодня отправилась обратно в город за чем-нибудь съедобным. Я нашла маленькое кафе под названием «Тост и прилив». Еда была простой, но идеальной, а латте… чёрт. Этот латте был совсем другое дело.

Сначала он казался обычным ванильным латте. А потом начал согревать меня во всех смыслах, причём так, что это казалось почти волшебным — а учитывая, где я находилась, я была уверена, что так оно и есть. Я была почти уверена, что владелец, мужчина по имени Маверик, упоминал, что он помогает людям расслабиться, когда направлял меня к идеальному напитку. Не то чтобы мне это было нужно. Я и так была расслаблена, всё ещё находясь на волне остаточного эффекта от магических щупалец Октавиуса, а латте лишь добавил дополнительный заряд.

К тому же он был восхитительным.

Находясь в городе, я прикупила кое-какие припасы для очередной попытки благоустройства дома; мои руки уже были полны вещей, назначение которых я понимала лишь отчасти. Но мне нужно было сделать всё самой. Я не могла рисковать, приглашая кого-то из города в своё жилище, позволяя им задерживаться. Это было частью моего плана «быть тише воды, ниже травы»: общаться с городом и его жителями лишь настолько, чтобы не вызывать подозрений.

Теперь, когда у меня была еда и припасы, для использования которых мне, вероятно, придётся смотреть уроки на YouTube, пора было возвращаться, но, конечно, у жизни были другие планы. Стоило мне завернуть за угол к тропинке, ведущей к моему коттеджу, как я врезалась прямо в чью-то крепкую фигуру.

Всё, что было у меня в руках, — деревянные доски, маленькая коробка с шурупами и связка инструментов, владеть которыми у меня не было ни малейшего права, — с громким, глубоко унизительным грохотом полетело на землю. Я замерла на полсекунды, затем присела на корточки, судорожно пытаясь собрать всё прежде, чем смущение накроет меня с головой.

— Похоже, ты берешь на себя слишком много, — произнёс знакомый хриплый голос, спокойный и сухой, как всегда. Он уже наклонился, чтобы помочь, подбирая рассыпавшиеся шурупы, прежде чем они успели укатиться слишком далеко.

Я подняла взгляд, и, конечно же, это был он. Оборотень-осьминог, о котором я фантазировала перед сном прошлой ночью, когда трогала свои… нет, даже не думай об этом, сказала я себе на случай, если он умеет читать мысли. Нет, я просто должна была вести себя невозмутимо.

— Беру на себя слишком много? — с нервным смешком переспросила я, потянувшись за шурупами, которые он теперь держал. — Теперь уже нет, благодаря твоему волшебному прикосновению.

— Нет, — отрезал он. — Я имел в виду буквально.

Он не улыбнулся, передавая их мне, и я не могла понять, раздражён ли он или это просто… такой он и есть.

— Почему ты тащишь всё это сама? — продолжил он, уже тянясь к одной из досок, пока его щупальца выскальзывали из-за спины, собирая рассыпанные вещи куда эффективнее, чем я когда-либо смогла бы. — Ты могла бы заказать доставку, знаешь ли.

Ах, ну да. Доставка. А это означало бы людей, людей, приходящих ко мне домой, людей, слишком пристально разглядывающих бардак моей жизни и, что более важно, то, насколько человеческим был мой образ жизни.

— Эй, — сказала я, слегка вскинув подбородок, принимая у него доску. — Я независимая женщина. Я справлюсь.

— Я уверен, что справишься, — сухо сказал он. — Это не значит, что тебе следует это делать.

Я издала короткий смешок вопреки самой себе, перехватывая припасы в руках так, будто только что не уронила их пять секунд назад.

— Ого. Ты прямо очень привержен образу «готов помочь, но эмоционально недоступен», да?

— Что тут скажешь? Это тщательно поддерживаемый бренд.

— О да, я вижу.

Некоторое время мы просто стояли там под шум городской суеты, а ветер нёс вездесущий аромат соли. Затем его взгляд сдвинулся, метнувшись вверх к утёсам, и его внимание обострилось так, что я инстинктивно проследила за ним.

— Идёт шторм, — произнёс он, и тон его слегка изменился. — Полагаю, твоя крыша в порядке.

Что ж, это был опасный вопрос, не так ли? Потому что ответ — абсолютно нет. Ни капли, но я ни за что на свете не собиралась в этом признаваться.

— Она в идеальном состоянии, — гладко соврала я.

— Хорошо, — ответил он, хотя что-то в том, как задержался на мне его взгляд, давало понять, что он ни на секунду не поверил. — Тогда похоже, ты, может, и переживёшь свой первый шторм в Бухте полумесяца, хотя я сомневаюсь, — сказал он, оглядывая меня с ног до головы, словно оценивал не только мой милый, пусть и катастрофический коттедж, но и меня саму, будто я разваливалась на части так же, как мой дом. Впрочем, если он действительно мог чувствовать чужие эмоции и чувства, я была уверена: у него было предостаточно доказательств, почему его утверждение было более правдивым, чем я была готова признать.

Я крепче сжала припасы и одарила его яркой, совершенно фальшивой улыбкой. Конечно, он был привлекательным, но при этом ещё и немного невыносимым, и чуточку слишком наблюдательным для моего комфорта. Может, поэтому он не заводил отношений с клиентами. Может, как только они узнавали его искромётный характер, то решали, что не хотят иметь с ним ничего общего.

— Я знаю несколько человек, которые могли бы помочь тебе с восстановлением, — продолжил он, протягивая мне ещё одну доску, валявшуюся на земле. — Есть пара морских нимф, которые занимаются строительными работами. Они очень эффективны и знают своё дело. Вероятно, они могли бы всё починить за неделю.

Ещё бы им не мочь. Ещё бы в этом городе не было магически компетентных, рождённых морем подрядчиков, доступных по щелчку пальцев, словно это обычное, повседневное удобство.

— Всё в порядке, — быстро ответила я, прижимая припасы к груди так, будто они были частью моего аргумента. — Мне нравится этот проект. Это… расслабляет.

Его бровь слегка приподнялась — ровно настолько, чтобы стало ясно: он не верит ни единому слову.

— Правда? — спросил он тоном, достаточно сухим, чтобы шлифовать дерево, а его щупальца сделали небольшое, почти акцентированное движение, будто у них тоже нашёлся повод для осуждения. — Потому что, когда ты пришла вчера вечером, ты не выглядела особо расслабленной.

Я тихо фыркнула, переминаясь с ноги на ногу.

— Ого. Так ты теперь судишь меня ещё и в нерабочее время? Это кажется чересчур грубым.

— Нет, просто наблюдаю, — сказал он, почти самодовольно.

Я сузила на него глаза, хотя в этом не было настоящей злости.

— Знаешь, большинство людей твоей профессии стараются сделать так, чтобы клиенты чувствовали себя лучше, а не некомпетентными.

— Не моя вина, что ты так восприняла мои слова, а что касается «чувствовать себя лучше», полагаю, я уже выполнил эту задачу, — просто ответил он. — Фактически, я предложил тебе ещё один сеанс. Так что, если отпускание контроля и позволение профессионалам взять всё на себя вызывает у тебя очередной приступ стресса и беспокойства, я всегда могу вымассировать его прочь, — он на мгновение запнулся, прочистил горло и добавил: — Разумеется, за соответствующую цену.

Значит, он намеренно пытался вывести меня из себя, чтобы срубить лёгких денег? Хотя в том, как он произнёс первую часть про «вымассировать прочь», чувствовалось, будто он даже ждёт этого с нетерпением. А то, как его щупальца слегка покачивались за спиной, почти как если бы у них был собственный разум, выглядело подозрительно похоже на предвкушение.