"Я буду вашим проводником к Полумесяцу, где сейчас обитает Прощающий, а вы будете моими защитниками. Если вы выживете, наградой за доставку меня к Полумесяцу будет одна молитва. Если он решит ответить, Прощающий ответит только на одну. Это известно. За два века, прошедшие с тех пор, как Альнахим погрузился в состояние, которое неверующие теперь называют Проклятием, лишь три паломника достигли Полумесяца и лишь три души выжили, чтобы рассказать об этом. Опасностей много, путь долог, и, вероятно, мы все погибнем. Запомните это хорошенько и проведите эту ночь в раздумьях, ибо как только будет сделан первый шаг по Шепчущим Пескам, пути назад не будет".

Жрец сделал паузу, сухожилия на его шее напряглись, когда он выпрямился, чтобы посмотреть на каждого из них по очереди, морщась от боли, но не отводя глаз. "Некоторые из вас могут быть склонны к эгоистичному расчету, - продолжил он. "Возможно, вы думаете: "Раз Прощающий исполнит только одну молитву, не лучше ли будет, если я буду единственным, кто ее озвучит?". Знайте, что это безумие. Чем меньше нас будет, тем больше вероятность, что наше паломничество закончится прежде, чем мы увидим Полумесяц. И даже если ваша молитва будет услышана, Прощающий может решить не отвечать, ибо его пути сейчас непостоянны".

Непостоянны? Голос презрительно усмехнулся. Он чертовски безумен, и они это знают. Эта кучка обманутых пресмыкающихся должна была вымереть десятилетия назад.

"Идите и отдохните, - заключил Жрец. "Хорошенько подумайте над моими словами. Все, кто все еще желает совершить путешествие, найдут меня здесь с первыми лучами солнца. Если же нет, уходите немедленно и больше не оскверняйте это святое место своим неверием".

"Немного пахнет подгоревшими сухарями", - заметил Книжник, морща нос при осмотре серых просторов Шепчущих Песков. "Тебе не кажется?"

"Нет", - ответила Ищейка, проводя рукой по шерсти Чены. Уши гиены были прижаты, когда она смотрела на продуваемые ветром серые дюны, очевидно, испытывая дискомфорт от прикосновения своей хозяйки. "Здесь пахнет смертью".

Они стояли у подножия узкой ступенчатой дорожки, которая зигзагообразно спускалась от часовни к подножию уступа. Все пришли к часовне на рассвете, и ни один не нашел в словах священника достаточной причины, чтобы отказаться от своей цели. Паломник никак не мог решить, кто же они - компания храбрецов или безумцев.

И то и другое, - отозвался голос. Я всегда был склонен думать, что в любом случае это одно и то же.

Жрец первым ступил на песок и тут же опустился на колени, сцепив руки и опустив голову, поскольку тяжелый плащ, в который он был облачен, развевался на сильном ветру. Он говорил тихим шепотом, на языке, неизвестном Паломнику и его спутникам, за исключением Книжника. Коренастый северянин нахмурил брови в явном признаке понимания, пока священник продолжал молиться. Но Паломник сомневался, что слова клирика его бы утешили.

Замолчав, священник разжал руки и круговым движением провел одной над головой, прежде чем подняться на ноги. Этот жест Паломник видел у многих людей в приграничных с Проклятием районах - оберег от невезения или невидимой опасности, который, очевидно, зародился среди поклоняющихся Прощающему.

"Идемте, - сказал Жрец, выходя вперед. "Нам нужно пройти как можно больше миль до наступления ночи. Чем меньше времени мы проведем в Песках, тем лучше".

Он нахмурился, когда Паломник шагнул вперед, заняв позицию во главе их компании. "Ты сказал, что нуждаешься в нашей защите", - произнес он, когда Жрец, казалось, собрался возразить.

Он повернулся и пошел дальше, окидывая взглядом море монохромных дюн и с трудом веря, что что-то может существовать в таком ландшафте. Не было видно ни клочка зелени, ни каких-либо признаков воды. Но, с другой стороны, он достаточно знал о том, что влекли за собой эти паломничества, чтобы понимать, что угроза, обитавшая здесь, не требовала материального обеспечения.

Совершенно верно, мой повелитель, - согласился голос, в кои-то веки в его тоне не было насмешки. Во всяком случае, он был окрашен слабым и редко слышимым беспокойством. Если ты погибнешь здесь, - уточнил он, почувствовав его удивление, - я могу лежать под этим пеплом, не обнаруженный веками. Как ты знаешь, я плохо реагирую на скуку.

К полудню они преодолели десять миль, рыхлая почва мешала продвижению. Хотя небо оставалось в основном ясным, пепельная равнина казалась непроницаемой к любому приятному аспекту, который мог бы дать солнечный свет. Инстинктивно Паломник понимал, что это действительно место смерти. В Проклятии не может быть красоты.

"Сожжение великого леса, знаете ли, на самом деле было актом спасения", - прокомментировал Книжник, пот блестел на его лысеющей макушке, а в бороде застряли хлопья пепла. Паломник отметил, что ему, казалось, было тягостно долгое молчание, или, по крайней мере, продолжительное молчание, не нарушаемое его собственным голосом. "Старая Подчиненная Конфедерация послала огромную армию, чтобы захватить Альнахим, у которого было мало воинов, чтобы противостоять им. И тогда Прощающий позволил им пересечь его границы и, как только они оказались в пределах заветного леса, разорвал завесу между землей и Инферно, выпустив на волю огонь самой погибели. Или я что-то не так помню, мой друг-священник?"

"Ты повторяешь старое богохульство, - ответил Жрец, хотя и без явной злобы. "Прощающий не имел дела с Инферно. Это клевета, распространяемая еретиками, чтобы смягчить позор своего справедливого поражения. Пожары, сожравшие лес, возникли исключительно из любви Прощающего к своему народу. Он пожертвовал одной из драгоценностей своего королевства, чтобы сохранить их в безопасности."

"Совершенно верно", - согласился Книжник. "Хроники ясно дают понять, что многие из лучших генералов и воинов той эпохи встретили свой конец в великом пожаре. Вскоре после этого Конфедерация погрузилась в гражданскую войну, но длительный упадок королевства Прощающего также был порожден огнем, который создал эту пустыню. С тех пор утверждают, что его погружение в безумие началось именно здесь".

"Ты много знаешь", - нейтральным тоном сказал Жрец, и Паломник поразился тому, как юноша стойко переносит ученые насмешки Книжника. "Но и очень мало. Ты поймешь это еще до того, как все закончится".

Паломник остановился, когда солнце достигло своего апогея, но Жрец настоял на том, чтобы они шли без отдыха как можно дольше, чем вызвал недовольство Игрока. "Неужели мы должны пройти это испытание без какого-либо подкрепления?" спросил он своим мелодичным голосом. Маска, конечно, не выдавала никакого выражения, но Паломник каким-то образом знал, что под ней скрывается бровь, властно изогнутая дугой. "Неужели я должен тащиться через это запустение, как какой-нибудь невежественный крестьянин?"

"Отдыхай, если хочешь", - ответил Жрец, не сбавляя шага. "Но делай это в одиночку и знай, что при первом же шепоте ты забудешь о том, что тебе нужно подкрепиться".

Игрок все же остановился, выпрямив спину и подняв голову в позе, которую Паломник видел на многих подмостках. Это называлось "королевской позой", которую принимали те, кому отводилась благородная роль, обычно в одной из трагедий Валькерина. "В моем городе, начал он, - простые клирики знают, что лучше не командовать теми, кто принадлежит к касте талантливых..."

"Хватит", - отрезал Паломник. Слово было произнесено негромко, но тем не менее заставило атерийца замолчать. Паломник уставился в темные глазницы маски Игрока, зная, что человек за ней видит грозное обещание в его собственном взгляде. "Иди", - приказал он.

Рука Игрока сжалась на ремне арбалета, но уязвленную гордость перевесили, очевидно, либо здравый смысл, либо элементарная трусость. Склонив голову, он продолжил идти. Паломник позволил ему поравняться с собой, после чего тоже двинулся дальше. Поворачиваться спиной к человеку, которого он только что унизил, было неразумно.