Я должна сбежать. Срочно.

Это не шоу «холоп».

Это БДСМ городище.

Я наелась этого до горла.

До свидания!

Я схватила шаль с кровати, обернула голову и плечи.

Но дверь оказалась заперта. И я билась в неё, пока не додумалась потянуть на себя.

Игнорируя пожарную безопасность, дверь открывалась внутрь. Я метнулась тёмным коридором на улицу. Судя по темноте уже наступила ночь, звёзд почти не было — только тусклый свет из окон соседних изб да далёкий огонёк вдалеке.

Но меня мало волновало, куда я пойду.

Подальше отсюда — уже хорошо.

На улице было холодно и ветрено. А грязное платье, ссохшееся и так и не переодетое, тянуло к земле. Какое же оно бесполезное и тяжёлое. Не греет ходить мешает, — я изогнулась и попыталась оторвать подол.

Силёнок не хватило.

«Ладно, — решила я. — лучше в платье, чем без».

И я поковыляла подальше отсюда. Даже вид этого дома меня пугал. Но быстро двигаться я не могла, левая нога безумно болела, и я прихрамывала на неё, да ещё боль во всём теле.

Я прокляла весь этот цирк с его клоунами и из последних сил ускорилась.

Далеко не убежала. Меня поймали могучие руки и голос поинтересовался.

— Вам помочь? Должно быть, вас Лебядкин опять побил?

Я тут же вырвала и вскинула глаза.

Передо мной стоял мужчина лет тридцати, не больше. Худой, сухощавый, в потёртой тёмной куртке. Лицо его было бледным, почти восковой маской, как у вампира, света белого не видевшего лет двести.

Волосы чёрные, коротко остриженные, небрежные торчали в разные стороны и были явно неровно обрезаны. Тёмные глаза смотрели на меня спокойно, без любопытства, без жалости. Он буднично, будто так и должно быть, спросил:

— Вам бы в ночь не идти. Брат ваш ещё более осерчает.

Я задохнулась от возмущения. Злость, обида, страх — всё смешалось в один клубок, и с презрением отчитала:

— Так вы знаете, что он меня бьёт и ничего не делаете? Почему не отвели его в полицию? Не спасли меня? Вы проходимец! как вам не стыдно, мужчина!

— Идемте, я вас чаем напою, — предложил вдруг мужчина. И лицо у него было такое грустное и бледное, будто он одной ногой уже в могиле, а второй в Могилёве, и непонятно, что хуже, да простят меня жители Могилёва.

— Чаю?!

— Вам прийти в себя надо. Очень нехорошо выглядите…

— Никуда я с вами не пойду. Хватит, находилась! Показывайте, где у вас тут камера! — окончательно обозлилась я и стянула штаны с внезапного встречного.

Как ни печально, у него тоже трусов не было.

Мода это тут такая, что ли?

#МариКринж

Хотя нет, это выкладывать не буду!

5.

Дайте волю сильному — и слабых станет намного больше.

#МариПишет

Я пробормотала какие-то слова извинения и бросилась бежать. От этого человека с лицом печального маньяка хотелось срочно оказаться подальше.

Что тут у них за спектакль для одного зрителя?! Меня должны выпустить отсюда! Я на это не соглашалась! Я пролистала в памяти все договоры, которые когда-либо подписывала. Не может быть, чтобы где-то мелкими буковками написали, что меня отправят в концлагерь!

Ноги мои еле топали по грязной, мокрой дороге. Тут не мостили улицы, позволяя грязи пачкать людей и коней. Да тут стояли кони почти у каждого дома. Похоже на них ездили.

Ветер хлестал по щекам, подол мокрого платья путался между ног, спина горела от побоев. Плётка была короткая, но била хлёстко и сильно. Я бежала, задыхаясь, и думала только об одном: бежать, бежать, бежать, пока не упаду.

«Куда смотрит полиция? — мелькнуло в голове. — Почему никто не прибежал на крик? Почему позволяют этому пьяному зверю бить женщину?»

Появилась здравая мысль: снять побои, засудить урода и стребовать компенсацию.

Я доковыляла до угла, где покосившийся забор встречался с кирпичной стеной. Остановилась, чтобы перевести дух. Воздух рвал лёгкие, ноги дрожали. Хотелось лечь прямо на землю и не вставать никогда.

Но жажда справедливости была сильнее.

Я заметила тёмную фигуру с другой стороны улицы и рванула к ней. Беззубый страшный дядька, похожий на разбойника, заинтересованно улыбнулся на моё приветствие.

— Мне нужна полиция. Срочно. Там грабят. — И я махнула в сторону, откуда бежала. — Рубль дам, если приведёшь.

Разбойник рассмеялся:

— Это всегда хорошо. Отчего ж. Да только до угла. Мне нельзя ближе. Наши доходишки, сами знаете, либо сена клок, либо вилы вбок. Я вон в пятницу натрескался пирога, да с тех пор день не ел, другой погодил, а на третий опять не ел. Воды в реке, сколько хошь, в брюхе карасей развёл…

— Ты ел живую рыбу?! Какие дикари! Я и тебе помогу, — пообещала несчастному.

— Странная ты, нам помогать. Иди сегодня, — он махнул рукой, указывая на белое здание с одним фонарём. — А рубь?

— Должна буду! — Я быстро скользнула в двери здании. Было поздно, но доблестные защитники ещё работали.

В полиции меня допросили. Отказались дать телефон и звонить в отель. Я ещё просила политического убежища, мало ли я не в России, но и в этом мне отказали.

Мало того уверили, что я в Российской Империи, в губернии Н, в городе Т. Вот он так и сказал: «город Т». Я даже переспросила, но дальше первой буквы у полицейского не пошло.

Вот гады, даже название городу не придумали!

А когда я пожаловалась, что ранена и умираю, я им показала голову и в красках описала убийство на дороге и в доме, заставили меня писать жалобу на избившего меня и на убийцу.

И тут выяснилось совсем неприятное.

Дали мне в руки ручку перьевую. Деревянный инструмент такой для письма с железкой на конце. Я такие в сериалах видела. И точно знала, что надо им окунуть в чернила, чтобы что-то написать. Чернила мне тоже дали.

Я поставила три кляксы, запачкалась до локтей и написала только:

«Я, Мария Тимофеевна Лебедева, заявляю, что меня пытаются убить…»

И сидела, смотрела на листок и готовилась зарыдать.

Я находилась в жутком шоу, в древнем платье и не умела писать на местной аппаратуре, а нормальную ручку мне никто не дал.

Со стены на меня смотрел бородатый мужик, напротив сидел усатый мужик и следил, как я ставлю новые кляксы, в помещении кроме нас никого не было. Вдоль стен стояли пустые скамейки, на стене висела доска с жуткими лицами, нарисованными карандашом.

Кажется, я сошла с ума, если надеюсь, что мне здесь помогут.

— Ну, возьмите себя в руки, — подбодрил полицейский.

— А это кто? — я кивнула на бородатый потрёт.

— Император Александр II, неужели ж не признали?

Я сглотнула.

— А год сейчас какой?

— 1869. Не зря вас, барышня, блаженной кличут.

— О, так я знаменита?

— Да. За вашим братом уже послали.

— Что вы сделали?

— Глупости бросьте свои. Всех бьют. И грех вам жаловаться, — полицейский разорвал моё заявление и бросил на пол. — Скажите спасибо, что он вас не запер в доме для больных умственно, а заботиться о вас. У Лебядкина золотое терпение.

Забота «брата» отдавалась болью во всём теле. А при такой угрозе вообще сбивала с ног.

— Думала, уйдёшь от брата? — вдруг заорал от двери хриплый голос. И запел:

Я пришёл к тебе с приветом,

Р-рассказать, что солнце встало,

Что оно гор-р-рьячим светом

По… лесам… затр-р-репетало.

Рассказать тебе, что я проснулся, чёрт тебя дери,

Если надежда на лучшее завтра бесследно растаяла, не стоит заглядывать и в послезавтра, живите настоящим.

#МариВыходВсвет

Утром мужик в ещё более страшном настроении. Он говорил отрывисто, морщился и тёр лоб, кинул в меня подгнившим яблоком. Попал, сволочь, и заявил:

— Идём. Будем изгонять из тебя бесов.

Я села на кровати, прижав ладони к коленям. Пальцы дрожали. Вчера я ещё верила, что это какая-то игра, розыгрыш, шоу с камерами, что я сегодня проснусь у себя в кровати, в отеле, в спа, да ладно, даже посреди грязной дороги неплохо было бы открыть глаза, только бы рядом с квадроциклом и телефоном.