— семидневная рабочая неделя;

— отпуск на двадцать восемь дней в году;

— восьмичасовой рабочий день;

— Возможность варьировать график работы и бонусы для участников рабочей партии.

Но для губернатора они показались немыслимыми и абсурдными, о чём он мне заявил в очень нелицеприятной манере, а именно: бросил в меня записями, ещё и оплевал прикрикнув:

— Вы сумасшедшая!!!

Шатов с Кирилловым понимающе вздохнули.

— Вам не обязательно на всё соглашаться, — затараторила я и заговорщицки подмигнула. — В газетах написано, что вы согласились с требованиями, но не написано с какими. Если вы будете предупредительны, то составите свои требования, согласуете их и заставите рабочих их принять. Они ещё и обрадуются.

— Но как же так? — Фон Лембке вчитался в заголовок, а я продолжила:

— Вы убьёте трёх зайцев: успокоите людей, покажете себя умным управляющим и добрым человеком.

— Но у меня нет работы для них. Фабрика закрылась, какой смысл во всех этих уступках, — губернатор протёр белым платком лоб под тяжёлой шляпой. Возможно, оказаться умным управляющим его немного прельщала.

— У вас больница в плачевном состоянии. Я как инженер подтверждаю необходимость ремонта, — Кириллов подал губернатору свёрнутый ватман. Это был план нового здания больницы, ради которого мы и взяли с собой Кириллова. — И мост вы планировали проспонсировать.

В двенадцать часов пополудни губернатор уже пребывал в отличном расположении духа и всё в том же вычурном костюме военного с пером.

Рабочие пришли к управе в срок, все вооружённые подручными средствами: паками, мётлами, молотками. Особенно лопат много встречалось.

Видно было, что они бедные, худые и немытые, почти у всех одежда выглядела страшно старой и холодной. А у нас, между прочим, отвратительный климат.

— Я выслушаю вас, — произнёс губернатор громко. — Но прошу без крика.

43.

Я не волшебник — я ведьма.

#МариШоу

— Не хотите жалованья задолженого? — удивлённо перебил губернатор.

И все собравшиеся наперебой закричали, что, конечно же, хотят и на все согласны. Они радовались уже тому, что их не прогнали, и плевать, на что согласен губернатор. Русский народ искони любил разговор с «самим генералом», собственно из одного уж удовольствия и даже чем бы сей разговор ни оканчивался.

Губернатор выдохнул. Он улыбнулся и кивнул выбежавшему писарю, тот вынес из резиденции губернатора изящный столик, разложил на нём книгу, принадлежности для письма. После всех приготовлений кивнул, открыл книгу и приготовился записывать имена.

Рабочие подходили по одному, брали деньги, расписывались, благодарили и кланялись губернатору. Их лица светлели. Некоторые вытирали глаза рукавом. И все такие счастливые вдруг стали. Вот как мало надо человеку для радости.

А я протиснулась к этому самому умному на вид рабочему и шепнула:

— Я знаю, что вас уверяли в невозможности договориться с властью. И я знаю, кто говорил, что денег не будет.

Мужчина надвинул фуражку пониже на глаза и повернул голову в мою сторону.

— Не верьте ему. Он обманул вас. Он специально натравливал вас на губернатора, надеясь позабавиться, он глупый, избалованный мальчишка. — Продолжила, не собираясь оставлять даже малейшего шанса на победу. — Не надо его слушать.

— Не понимаю, о чём вы говорите. Нам только листовки раздавали, — ответил мужчина, оглядываясь по сторонам и проверяя, не подслушивают ли нас.

— Их печатает Верховенский, надеется, что вашими руками станет уважаемым человеком. А сам чистеньким останется. Будьте осторожны. Губернатор терпелив, но терпение имеет свойство заканчиваться.

Холодный ветер бил в щёки. Тучи скомкались, и начался сильный хлёсткий дождь. Охрана тут же нашла зонты и раскрыла над писарем и губернатором. А рабочие остались мокнуть.

— Сдаётся мне, вы клевещете, — пробормотал рабочий.

Я усмехнулась, поправила тёплое новенькое пальто, купленное по случаю завтрашнего бала.

— Можете уточнить у губернатора. Он всё знает про этого молодчика. Странный тип, скажу я вам. И прочитайте сегодняшние газеты: фон Лембке уже заранее опубликовал статью, что согласен с вашими требованиями. Он изначально понимал ваше тяжёлое положение и заботился о народе. Он бы не бросил вас. — Я вручила рабочему три газеты, специально купленные по этому случаю, а сама раскрыла одну из газет над своей головой. Васька с Шатовым уже бегали между рабочими и раздавал светскую печать.

Все брали, потому что никому не хотелось мокнуть, и, конечно же, все прочитают о том, что Андрей Антонович фон Лембке такой прекрасный человек и ещё утром дал объявление о своей полной протекции к рабочим. Об этом первой полосе написали.

Правда, от дождя газета спасала плохо. Но неожиданно капать на меня перестало совсем.

Кириллов подошёл ко мне и раскрыл надо мной зонт. Ох, как приятно стало, заботливый какой предатель!

— Вы всё рассчитали. — Его бледное лицо посветлело, он, кажется, даже улыбнулся и поправил сбившийся воротник серого пиджака. — Почему газеты поверили в то, что это сообщение фон Лембке?

— Спасибо книгоноше. Святой женщине все верят, это ещё Жанна Д’арк говорила, — я подхватила Кириллова под локоть и поторопила. — И ничего я не рассчитывать. Не получилось бы, выплатила бы рабочим в кредит деньги. Или ещё чего придумала. Но мы губернатора несколько дней обрабатывали, не мог он не согласиться. Смотри, он мне билеты дал. Ты со мной пойдёшь или с Верховенским?

— Я в ваши игры не буду играть, Мария Тимофеевна, — буркнул Кириллов. — Это глупость и безрассудство. Вы не должны вмешиваться, ведь это совершенно не ваше дело.

— Не моё? А если меня убьют из-за Верховенского, это тоже будет не моим делом?

— Вы смешиваете молоко и воду.

— Нет, это ты прячешься от жизни и от решений! Есть хоть что-то, что ты решил в этом мире сам и для себя? Или всем подчиняться станешь?

— Есть одно, что уже принято и его не изменить. А вы меня сбиваете. Мария Тимофеевна. — Оставил мне зонт и ушёл под дождь.

Я смотрела на его серую спину, пытаясь понять, что же с ним произошло, и чем же я вдруг так начала ему мешать, пока Васька не отдёрнул меня.

— Мария Тимофеевна, это удивительно! Спасибо вам! — И непонятно было, отчего он меня благодарит. Он же даже не знаком с этими рабочими. Но стало приятно.

В день события мы утром рано заявились к губернатору. С одной лишь целью предупредить о возможных беспорядках, заставить разбавить алкашку и установить проектор.

Бал реально разделили на два этапа: утренние чтения и ночные танцы. Ровно в полдень под гром оркестра гости устроили давку на входе в дом губернаторши. Смотрелось эпично, как столпотворение утром на «Павелецкой».

— Выступает Кармазинов, — шепнул мне Шатов, когда все наконец-то прошли в зал и сели на железные стульчики с витиеватым литьём. — Самый известный писатель города Т. Он родственник губернаторши.

44.

Безумец и гений

часто ходят рядом,

и, как правило,

мимо здравого смысла.

#МариГениальность

Это был не настоящий фильм.

Просто набор слайдов.

На вид много чудного, а между тем дело ясное, как свечка, и простое, как палец.

За неделю мы сделали около пятисот снимков в лавке фотографа «Брауна», он осчастливился от такого количества заказов и выполнял все мои требования без споров и нареканий.

Фотографии были не обычными, я рисовала или вырезала рисунки из газет и склеивала в коллажи, чтобы создать иллюзия фотошота и объёма. А главной моделью была, конечно же, Лизавета.

Как и все барышни, она полюбила позировать. Тем более что сюжет был необычный.

Изображение на стене показало девочку на набережной. Затем сменилось портретом взрослой девушки, в которой теперь можно было узнать Лизу.