— Вы говорите о вещах, которых не существуют, — Ставрогин схватил мою ладонь и поцеловал её. — Откуда такие знания?

— В школе на отлично училась, — соврала я. На отлично я только сериала смотрела. Я не собиралась гнобить главного героя сейчас и при таком количестве народа. Но прикосновение Ставрогина пронзило меня словно молнией. К тому же он меня так и не отпустил, и я чувствовала, что вот-вот поддамся безумной харизме этого гада. И я решила, что тянуть не имеет смысла. Чему быть того не избежать. — Я ваша жена, и всё ваше принадлежит мне, не так ли?

Ставрогин рассмеялся и кивнул.

— Да, при всех признаю, — он обнял меня и притянул к себе. — Мария Тимофеевна Лебядкина жена мне вот уже пять лет. И я её боготворю.

46.

Иногда сам себя не накажешь,

никто не накажет.

#МариПризнание

— Кто поверит вашим наветам? — зло и тихо ответил Ставрогин. Он взял меня за подбородок и подтянул к себе, словно куклу. — Вы, Мария Тимофеевна, играете со своей жизнью.

— Что в вас за сила?

— Я знаю ваше прошлое и будущее. Вы жаждите раскаяния, и вы его получите. Я же обещала. Хотите, я расскажу, как вас убьют?

— Бред! Какой бред! Вы сумасшедшая и меня за собой тащите! — Ставрогин, кажется, не видел ничего. Он схватился за голову и закричал. Завертелся на месте. — Я каждый день это вижу. И я признаю, что должно расплатиться. И я виновен. Знаю, но вы же ничего не сможете мне сделать! Вы черви! — Закричал он. Потом растолкал гостей и выбежал вон, гонимый собственной виной.

Там на улице его ждали мои охранники. Им поручено было схватить его и допросить. Кроме омерзительного поведения, ему вменить было нечего, но я уверена, что он сам на себя вины придумает. Потому что единственное, чего он искал — это наказание. Как я и думала, он хотел искупить свою вину, но не мог. Его все слишком боготворили, пока не появилась я. На меня аура главного героя действовала со сбоями, потому что я уже знала, какой он гад.

С улицы послышались крики.

Верховенский пытался отбить Ставрогина у полиции. При этом Ставрогин сам лез в экипаж, а Верховенский его стягивал.

Вот уже действительно, сам себя не накажешь, никто не накажет.

Я оторвалась от окна и перевела взгляд на собравшуюся публику.

Тут присутствовали многие из кружка революционеров, эти теперь взирали на меня с ужасом.

Ах да, они же уверены были, что я должна подчиняться Верховенскому.

Ну что ж, приятно их разочаровать.

Мать Ставрогина, поняв, что происходит что-то неправильное, выскочила следом за Верховенским, за ней последовал и Верховенский-старший и все остальные члены собраний, кроме Шатова.

Губернатор же покачал головой и выдал, что он так и думал, что этот Ставрогин странный. Его жена нахмурилась, но тут же расплылась в улыбке.

— Вы навели панику не меньше, чем этого хотел Верховенский. — Шатов принёс мне бокал разбавленного вина, чокнулся со мной и предрёк: — Нехорошо закончится.

— Плевать, главное, что мы с тобой останемся живы. — Я хлопнула его плечу.

— Нельзя так, Мария Тимофеевна. Не по-божески. — Он покачал осуждающе головой.

— И что? Побежишь спасать его? Оправдывать? Зная вашу сестру, дорогой Шатушка, она уже летит спасать Ставрогина. Не нужен ты там.

— Вы используете такие же методы, как и Верховенский. Это не делает вам чести. — Шатов скинул мою руку и быстро вышел. Спасать свою сестру, видимо.

Я раздражённо опустошила бокал. Вот так спасаешь их, а они тебе нравоучения кидают. Ну хоть Лизавета беззаботно смеялась вся во внимании своего жениха. Хоть кто-то наслаждается жизнью и не выпендривается.

— Пожар! Пожар! — Ворвался в помещение мужчина в форме. Он подбежал к губернатору, танцующему с женой, и приложил руку к виску. — Горит больница. В неё молния ударила.

— Больница? — я протиснулась ближе и переспросила: — Не Заречье? Точно?

— Точно, — кивнули мне. — Несколько кварталов отсюда. Там дождь как из ведра, а оно не гаснет. Обвалилось всё. Не зря из него людей вывезли. Жаль, что не всех.

Я выбежала на улицу быстрее остальных гостей. И тут же промокла до нитки. Безумный, нескончаемый дождь, сегодня будто взбесился, лил стеной. Низкие облака клубились над Волгой, закрыв солнце, было темно, словно уже наступила кромешная ночь.

Гром ударил так резко, что стёкла в рамах задрожали. Я подпрыгнула от неожиданного и приложила руки к лицу, стирая воду.

Небо разорвала белая молния, зигзагом врезавшаяся в сухую крышу старого дома на другой стороне реки.

— Заречье тоже горит! — заорали люди, тоже вышедшие на улицу и застывшие под навесом крыльца.

Я подобрала юбки и рванула к больнице. Туфли скользили по грязи. Платье потяжелело от воды, и я жалела об отсутствии спортивных штанов в этом времени. Сердце в груди стучало часто и сбивчиво, бегала я ужасно, дыхалки не хватало категорически.

У поворота я столкнулась с Кирилловым. Он уже тащил железное ведро с водой. Лицо мокрое, волосы прилипли ко лбу.

— Вам бы не лезть, Мария Тимофеевна, — буркнул Кириллов, которого я проигнорировала.

Несмотря на дождь, здание горело синеватым пламенем, как будто внутри кто-то включил газовую горелку. Надо было спасать ситуацию.

— Пожар должен был начаться в Заречье с моего дома, — заявила я, оглядываясь в поисках тары.

— Горят перекрытия из дерева и несущие балки наката. Странно это. — Кириллов смирился и показал на колонку, откуда надо было таскать воду. Но вёдер на всех не хватало.

Вскоре появился губернатор фон Лембке, на удивление он командовал чётко, перекрикивая шум ливня.

47.

Иногда одно слово

может спасти миллион жизней.

#МариСлово

«Сегодня никто не умер».

Фраза повторялась около десяти раз, написанная в столбик чернилами. На последней стояла клякса.

— И где только ты раздобыл чернила в больнице? — я сжала ледяную руку Антона Лаврентьевича и шмыгнула носом. — И почему не карандаш?

— Так надёжнее…

— Ты же боялся отката! Зачем полез? Мы бы и сами справились.

— Нет, — покачал головой Антон Лаврентьевич. — Вы правы. Сила нужна, чтобы её использовать.

Он слабо улыбнулся и прикрыл глаза.

— Врача! — закричала я громко, но в шуме общей паники и суматохи меня не услышали.

Ливень всё не прекращался. Гроза так и бабахала над головой. Но огонь пошёл на спад. Было мокро и холодно сидеть вот так на земле, на грязной размытой дороге, которую даже не заасфальтировали ещё. И гадать, от чего умрёт хроникёр. От сотрясения мозга или от переохлаждения?

Неожиданно меня обняли за плечи и потянули в сторону.

— Дайте врачу осмотреть его, — попросил Кириллов настойчиво. Его пальцы впились в меня, не давая вырваться и оттаскивая все дальше от хроникёра. И я кивнула. Обернулась и уткнулась в дешёвое серое пальто.

Антон Лаврентьевич был уже без сознания.

— Никто же не умрёт сегодня? — Я показала Кириллову записку, которую совсем размыло от дождя. — Он же так написал. А ведь день ещё не закончился?

— Никто не умрёт, в том числе и Антон Лаврентьевич, — Кириллов успокаивающе похлопал меня по спине. — Вам бы тоже укрыться.

— Я хочу проследить, чтобы с ним всё было в порядке, — я дёрнулась к хроникёру, но Кириллов не отпустил. Наоборот, прижал к себе сильнее и предупредил:

— Намокнут его записи, и тогда все усилия его будут напрасны. Или вы заболеете. Кто тогда остановит Верховенского?

— А вы хотите, чтобы его остановили? Не похоже что-то… — буркнула я, но позволила поднять себя и увести.

— Я не желаю вашей смерти. — Кириллов как-то обречённо вздохнул. — Несмотря на то что я вас совсем не знаю. Идёмте.

— А Заречье? – вспомнила я и в панике рванула в сторону реки. — Надо его потушить!

Кириллов с досадой выругался.

— Без вас уж там точно справятся. Губернатор послал туда много людей. Идёмте же.