— Кого вы слушаете?! Ты! — женщина быстро подбирается и тыкает в меня пальцем. — Деревенская подстилка! Нагуляла где-то ребенка и на сына моего позарилась! — она брызжет ядовитой слюной, пока ее сынок сидит жопой на полу и молится на меня.

— Простите, — Анастасия Ивановна очень вежливо, но твердо обращается к ней. — Вы бросили девочку в лесу?

— Не было такого! — женщина яростно вскидывает руки.

— Было… — шепчет Виталик. Я вижу, что он раскаивается, что ему тяжело. Но во мне не осталось для них жалости. Ни грамма.

— Вон, — Герман почти рычит на них. Мила плачет в плечо отца, укрываемая мамой. — Вон! — он повышает тон так, что страшно становится всем.

— Сын? — лепечет Виталик, пока Зинаида Петровна поднимает его с колен.

Я отворачиваюсь и прячусь за Германом.

— Тебе еще воздастся, деревенская подстилка! Мы еще встретимся! — ее крик скрывается за дверью.

В комнате все притихают и выдыхают. Ожидание прекрасного вечера обернулось разбитым сердцем и разбереженными ранами.

— Ты как? — Герман бережно поднимает мое лицо, обхватив его ладонями.

— Хорошо. Все хорошо, — начинаю кивать и отхожу от него. Ноги не держат, заваливая меня на диван. Перед глазами образ Виталика.

— Яна, — Мила садится напротив, на другой диван, вместе с отцом, который ее поддерживает. — Как так? Почему? — она плачет не сдерживаясь.

— Прости, Мила, — держусь за горло, которое сводит спазмом.

Герман выбегает на кухню и тут же возвращается с двумя стаканами воды. Мы с Милой жадно глотаем, задыхаясь.

— Я не могла позволить, чтобы они отравили твою жизнь, — отдаю стакан Герману, с благодарностью глядя ему в глаза.

— Ты все сделала правильно, — он садится рядом. — Таким людям не место здесь.

— Милочка, — Анастасия Ивановна успокаивает дочь, поглаживая по плечу, — нам повезло, что Яна знает их.

— Страшно представить, что бы было, — расстроено вторит супруге Денис Сергеевич. — А с виду порядочные люди…

Общий шок прерывает детский крик из комнаты. Я подскакиваю и направляюсь к детям. Зина, молодец, убрала детей подальше от этого цирка. Герман торопится за мной.

В детской Зина наперебой успокаивает мальчиков. Они нервно крутятся в манеже. Дети все чувствуют. И людей, и эмоции.

— Я покормлю, и они успокоятся, — беру в руки самого кричащего Фадея и сажусь в кресло.

Дети отводят дурные мысли, но неприятный осадок бурлит через край. Герман взволнованно поглядывает на меня и не уходит. Ничего не говорю, но мне это сейчас необходимо. Просто, чтобы он был рядом. Какой бы выбор он ни сделал.

Малыши быстро наедаются и скоро засыпают. Мы с Германом молча отправляемся на кухню. Званого ужина не получилось, и мы дико проголодались. Бедному Роме молока почти не досталось. Хоть я и сделала запасы.

На кухне сидит Мила и ест салат прямо из салатника. Она уже не плачет. Мягкая плюшевая пижама и такие же носки. Стандартное успокоительное для девушки.

— Родители уже легли, после ужина, — забыв о правилах этикета, говорит с набитым ртом Мила.

— Приятного аппетита, сестренка, — Герман проходит мимо нее и целует в макушку. — Утку? — выглядывает на меня из-за дверки холодильника.

— Что угодно, — я устало сажусь за стол, подгибая ноги под себя. — Как ты, Мила?

— Все хорошо, — она откладывает вилку. — Я даже рада, что так вышло. Виталик не выглядит уродом. Это все его мать. Но… он во всем с ней солидарен. Они партнеры и соучастники. А это значит, что либо он такой же урод, либо бесхребетное существо. Ни то, ни другое мне не подходит.

— Я рада, — удовлетворенно киваю, мне приятно слышать ее озарение. — Все верно.

— Скажи, они правда бросили тебя в лесу?

— Да. Это правда. Которую я стараюсь забыть.

— Прости, — Мила крутит пальцем у губ, изображая ключ и замок. — Закрыли и забыли.

— Вот и отлично! — Герман торжественно ставит на стол разогретую утку с аппетитной корочкой. — Налетайте, девочки мои!

Мила хватает рукой ножку и с треском отрывает ее от тушки. Стресс требует много еды! Поступаю так же, вгрызаясь в сочное мясо зубами. Мы хохочем, глядя друг на друга. А Герман… смотрит на меня. От его взгляда мне становится тепло и спокойно на душе. Но после позднего ужина мы расходимся по своим комнатам.

Сегодня чудесный и сказочный день. Снега на улице намело! На деревьях лежат белоснежные шапки. Небо кристально чистое и несильный морозик. Все кругом блестит и сияет. Новый год мы встретили две недели назад, в узком кругу. Это было чудесно! Если не считать, позднего появления Ольги. Она прибыла перед самым боем курантов. И когда все зажмуривались, загадывая желания, она лезла к Герману, требуя поцелуй.

Это выглядело жалко, ведь у него на руках сидел Давид, который с размаху хлопнул ее по лицу мокрой от слюней ладошкой. Аккурат после хорового поздравления с наступившим Новым годом Оля убежала в уборную отмываться.

Сегодня я собираюсь вывести детей на улицу. Такую погоду нельзя упускать. Хотя бы на двадцать минуточек.

Они вкусно кушают овощное пюре на кухне. Мы вместе с Зиной кормим мальчиков в четыре руки. Приплясывая перед ними. Входная дверь хлопает, и вскоре к нам заходит Оля.

— Приветики! — она корчит рожицу мальчикам, и Фадей фыркает на нее, обдавая пюре, которое я только что положила ему в рот. Попадает всем. Только мы с Зиной начинаем хохотать, а Оля снова сбегает в уборную.

— Оля, ты бы не лезла, пока они едят. Только аппетит портишь, — вынимаю из стульчика для кормления Рому и уношу в гостиную, в манеж. Там уже сидит Давид. Зина несет следом Фадея.

— Яна, ты совсем обнаглела?! — Оля на полном серьезе упирается руками в бока.

— Нет, Оля! — у меня сдают нервы. — После долгого кормления, сплевывания и уговоров съесть еще хоть ложечку! После бессонной ночи! Я не обнаглела! Это ты свернула весь процесс одним появлением.

— Если так трудно, то откажись и уезжай. С одним-то полегче будет.

Я опускаю взгляд, испепеляя ее исподлобья. Зина вмешивается, спасая от ненужной ругани.

— Одежду я подготовила. Несем?

— Вот и несите, — буркает Оля и садится на диван, доставая свой телефон.

— М-да… — с лестницы доносится голос Милы. У нее зимняя сессия и она готовится к экзамену дома. — Как-то невесело у вас тут, — она медленно спускается, переводя взгляд с меня на Ольгу.

Я беру на руки Давида и ухожу в комнату. С этой беготней по два-три раза, я уже вернула себе фигуру. Домашний фитнес!

— Ой, Милочка! — лебезит Оля. — Как сессия?

Не пытаюсь вслушиваться, а захожу в детскую комнату. Здесь Зина начинает упаковывать Рому.

— Вот и мы! — следом за мной заходит Мила с Фадеем на руках. — Давай помогу, а то упаритесь.

— Спасибо, — благодарно киваю и берусь за Давида.

— Ты правильно ей высказала. Жаль, что Герман не видит таких моментов.

— Мила, пожалуйста, — устало мотаю головой. — Давай не будем ее обсуждать.

— Ладно, не будем, — она быстро переключается. — Кто у нас такой крепышок?! — Мила любит играть с племянниками. Она их бесконечно тискает и что-то рассказывает.

В полном обмундировании мы всем табуном несемся на улицу. Мила помогает нам и возвращается к своим талмудам. На пороге, с открытой дверью, я прыгаю на одной ноге, обуваясь. Сзади появляется Оля.

— Помочь? — примирительным голосом шепчет над головой.

Наконец справившись с сапогами, я разгибаюсь.

— А ты хочешь? — пристально вглядываюсь в нее.

— Яна, я очень хочу. Правда. И прости меня, дуру. Я же вижу, что ты устала, — Оля на мгновение становится той девчонкой, с которой мы дружили.

— Ладно. Прощаю, — мы обнимаемся, как родные люди. За столько-то лет вместе все же.

Я отпускаю Зину, и мы идем на прогулку вместе с Олей. По почищенной дорожке, мы направляемся вокруг дома, мимо сказочных деревьев. Мальчики громко радуются снегу. Они агукают и смеются, когда я дергаю за ветку и снег падает вниз, попадая на них.