Помолчал.

Потом кивнул медленно, и протянул ладонь. Я ссыпал ему золото, он зажал монеты в кулаке, поглядел на них ещё раз и сунул в карман штанов, пропихнув пальцем до самого дна.

— На всякий случай Ульф возьмёт, — сказал он тихо. — На всякий случай.

— Ладно, — сказал я и провёл ладонью по краю верстака, сгребая оставшееся золото ближе. — Одна плата есть. Давайте второе железо делать. А там поглядим, как ляжет.

Я ссыпал оставшиеся монеты в свой карманный мешок, придерживая его снизу, чтобы шов не разошёлся под тяжестью — семьдесят пять золотых, и с тем, что уже было у меня прежде, выходило под девяносто с лишком. Мешок оттягивал руку, и я сунул его глубоко за пазуху, под рубаху. При себе держать буду, пока не осмотрюсь. Так спокойнее.

Потом подошёл к работе.

Первый из двух болтов лежал на верстаке, обжатый начисто, с выведенным упором под конус, и та единственная борозда, «Рассечение Привязи», которую я начал перед криком зверя, темнела на теле снаряда ровной петлёй с чертой. Склонился, повёл пальцем вдоль неё, проверяя глубину. Осталось немного — второй знак, изолятор, основной контур за пояском.

— Дальше я сам доделаю, — сказал я, не разгибаясь. — Тут тонкое пошло — руны. А ты начинай форму под второй болт. Ты уже всё видела, справишься.

Эйра шагнула к горну, тронула клещами остывшую болванку дикого железа, что мы отложили загодя.

— Опять хуже сделаю, — сказала она тихо, глядя на металл.

— Сделаешь как сделаешь. — Я выпрямился, размял пальцы. — Ты свои ошибки теперь знаешь. Перегрев по краю, асимметрию. Знаешь — значит, можешь не повторить. Вот и не повторяй.

Она помолчала, покатала болванку в клещах, потом кивнула, и в плечах у неё прибавилось твёрдости.

— Ульф, — сказала она уже ровнее. — Меха разгоняй потихоньку, до вишнёвого мне надо, не выше пока.

Великан сунул Пыха на балку над горном, поплевал на ладони и взялся за рычаг. Мехи засопели, нагоняя воздух в угли. Я отошёл к дальнему концу верстака, где свет от горна ложился ровнее, разложил штихель и зубило, поднёс болт к глазам и вернулся к борозде.

Так оно и закрутилось снова. Я вёл руны, всякий раз перепроверяя угол резца, Эйра держала над второй заготовкой свой воздушный кокон, гоняя жар туда, где ему нужно быть, Ульф качал меха, а Пых сидел наверху и следил за искрами, вздрагивая хвостом.

Работа шла хорошо.

Адельберт фон Грайфенхорст стоял на полубаке «Длани Короля» и смотрел в темноту, где на воде дрались.

У горловины пролива горели огни, метались тени по палубам, свистели в чёрном воздухе арбалетные болты, и время от времени вспыхивало короткое белое пламя, когда сходились практики. Ветер доносил обрывки криков, лязг, треск ломающегося дерева. Флагман держался в отдалении, за спинами своих, и командор чувствовал под сапогами тошнотворную качку, которую ненавидел всеми жилами тридцать лет.

Рядом, придерживаясь за леер, стоял Альбрехт фон Зольден, молодой рунознавец, чей голос ещё не огрубел от команд.

— Не пускают, лорд-командор, — говорил он, вглядываясь в свалку. — Те четыре корабля, что прошли краем с правого крыла, их перехватили и вяжут боем. Держатся слаженно. Признаться, я не ждал от них такой стойкости. У них ведь не воины на палубах — кузнецы да гвардия. Практиков немного, но крепкие. И, видимо, охотники еще наемные.

Адельберт молчал.

Он всё понимал и без советника. Зверь мёртв, это было ясно ещё час назад, когда над водой прокатился тот долгий вой, оборвавшийся в тишину, и теперь остров тащит из туши ядро, ради которого Корона гнала через море сорок вымпелов. Вытащат — и всё кончено. Другой такой возможности не будет. Останется садиться за стол, склонять голову, вести переговоры с торгашами и отводить корабли обратно, к позору и умирающему королю, которому он не привезёт ничего.

Тяжесть эта легла ему на плечи и давила к палубе, которую он ненавидел.

— Лодка с острова! — заорали с носа. — Лодка! Наши идут, лазутчики!

Адельберт поднял голову.

— Поднять на борт, — сказал он, и в голосе шевельнулось что-то, чего уже не ждал сегодня. Сведения. Может, хоть какая-то ниточка, за которую ещё удастся ухватиться.

Через десять минут он был у себя в каюте.

Дверь отворилась, и стражник впустил человека, с которого текло на пол ручьями — лазутчика мотало на волне всю дорогу, рубаха облепила тело, а волосы висели сосульками. Человек переступил порог, глянул вниз, на растекающуюся под ним лужу, и торопливо поклонился.

— Простите, лорд-командор, наследил тут у вас. Знаю, вы порядок любите…

— Говори, — оборвал Адельберт, и то, что человек помнил про его чистоплотность и лез с этим сейчас, кольнуло раздражением. — Есть с острова, о чём мне знать надобно? Быстро.

— Есть, лорд-командор. — Человек утёр лицо мокрым рукавом, отчего оно чище не стало. — Есть новости.

— Садись. — Адельберт кивнул на привинченный табурет и, сам себе дивясь, снял с полки глиняную бутыль и плеснул вина в оловянный стакан. — Пей и рассказывай. Зубами вон стучишь.

Человек взял стакан обеими руками, отпил, и дрожь у него пошла тише, а на щёки полезла краска.

— На острове ещё одна беда, лорд-командор, — заговорил он, согреваясь. — Помимо нас. Под горой у них дух проснулся. Древний Лорд. Проснулся в ярости и ход себе из скалы пробивает. Пробьёт — пойдёт на город, а удержать его им нечем. Да и убить не могут, боятся. У них от этого зверя горны работают, вся их сталь. Убьют — останутся без силы. Вот и мечутся, ищут, как его усыпить, чтоб и живой был, и спал.

Адельберт слушал, стоя у стола, и молчал, прикидывая, как это ложится на общий расклад и можно ли из этого хоть что-то выкроить.

— Ещё что?

— Ещё есть. — Человек глотнул вина, поставил стакан. — На нас вышел человек из Совета ихнего. Из тех, кто наверху сидит, в Цитадели.

— Чего хочет?

— Власти, лорд-командор. — Лазутчик подался вперёд, понизив голос, будто в тесной каюте кто-то мог подслушать. — Тесно ему там, под их стариком. Хочет наместником стать от Альдории. И за это помочь берётся.

Адельберт повёл рукой, показывая продолжать.

— Сам он не вышел — побоялся. Через доверенных людей передал. И записку с ними. — Человек полез за пазуху, вытащил сложенный вчетверо лист, разбухший от воды, и осторожно, боясь порвать, расправил его на столешнице. — Вот. Велено вам в руки.

Он отодвинулся и снова взялся за стакан.

Адельберт наклонился над бумагой. Чернила местами расплылись, но написано было хорошим почерком человека грамотного.

Он взял лист и стал читать.

Писавший начинал с того, что остров ведёт борьбу пустую и обречённую. Даже если Иль-Ферро отобьётся от королевского флота нынешней ночью, следом придут корабли Каганата, и уж они не оставят острову ни единого шанса, и тогда всё достанется степнякам, а не Короне. Оттого выход остаётся один — острову должно немедля отдаться на волю Альдории, покуда не поздно, и тогда Корона, что стоит с Каганатом в союзе, сможет его оборонить. Дальше человек, имени своего не открывший, предлагал услуги. Когда из туши достанут ядро, он берётся устроить его тайную передачу королевскому флоту. И тут же — о втором. Что на острове куют оружие против проснувшегося под горой Лорда, оружие усыпляющее, и это оружие он тоже может изъять и доставить Альдории. Тогда зверь не уснёт, вырвется наружу и пойдёт на город, и когда он расшатает оборону, пожжёт и передавит сильных практиков, королевские войска войдут на остров, тем самым оружием сами усыпят Лорда и возьмут всё под руку. Всё это писавший брался подготовить, если его поставят наместником острова от имени Короны. В залог своей верности он поминал ещё одну защиту, скрытую на острове — удар по всему живому за стенами Цитадели. Ежели Альдория его обманет и слова не сдержит, он этот удар пустит в ход, а потому обманывать его Короне невыгодно. И кого же, спрашивал он под конец, ставить здесь наместником, как не члена Совета, потомственного мастера острова, который в такой час оказался столь полезен? Ответ он просил дать скорее. Податель записки знает, к кому её нести.