— Как красиво… — произнесла Марго, первой нарушая молчание. — Что это такое?

— Это ответ, — Мэйксанейро протянул руку к полю и прикрыл глаза, будто прикоснулся к одному ему видимой энергии. — Мы не ошиблись, перед нами дочь Ривелиса си Лео, первого и единственного возрождённого Флёрсарин за многие века.

Нина прерывисто вздохнула.

— Зачем я здесь? Кто я такая? — она с надеждой посмотрела на принца Флёрсарин. — Могу я рассчитывать на правду?

— Разумеется, — сказал Мейксанейро и, оставив Марго, подал Нине руку. — Но рассказать эту правду можете только вы. Идёмте со мной, вместе мы выясним всё.

* * *

Они шли в ореоле света, исходящего от цветов, рука об руку. Молча. Рыжеволосая девушка — человек, слишком юный для древних тайн, но всё же ими обладающий, и Флёрсарин — существо, о которых мало что могли сказать даже величайшие умы Межгалактической Конфедерации.

— Это правда, что души Флёрсарин могут переселяться в людей после смерти? — наконец, решилась спросить Нина. Они шли по её личным подсчётам уже несколько минут, но вокруг всё ещё простиралось ослепительно сияющее поле цветущих примул.

— Нет, — ответил Мэйксанейро и, когда она резко обернулась к нему, пояснил. — Не совсем так. Души людей очень близки нам по строению, но для нас существуют сосуды… существовали сосуды, в которые мы отправлялись, чтобы отдохнуть и обрести новую жизнь. Мы вечно рождаемся и вечно умираем. Королева тоже должна была отправиться в сосуд, но… выбрала тебя.

— Почему?

— Любопытный вопрос. Нам придётся спросить у неё, — он тепло улыбнулся.

Нина замолчала и попыталась прислушаться к себе. Почему за всю свою жизнь она ни разу не чувствовала чужого присутствия? Если в ней есть две души, почему она никогда даже мысли не допускала, что не одна? Разве могут быть её способности каким-то показателем? Да мало ли чего случалось с людьми за последние сто лет. Вот и сейчас королева внутри неё, если она действительно там была, молчала. Нина попробовала обратиться к ней, но ничего не произошло, и тогда она решила отложить вопросы о королеве и задать другие — подобный шанс узнать о Флёрсарин вряд ли когда-нибудь повторится.

— Значит, человеческие души и ваши — это какая-то материя?

— Нет, — Мэйксанейро улыбнулся, и Нине показалось, что ему неловко снова поправлять её и объяснять, но это было необходимо. — Структура души человека почти идентична нашей структуре в состоянии жизни, если угодно. То, чем мы становимся, умирая, сложно назвать одним словом и перевести на понятный вам язык.

— Ладно. Значит, вы обращаетесь какой-то материей, которая отправляется в сосуд, где ждёт своего часа?

— Не ждёт. Проще будет, если я проведу аналогию с… — он взглянул на небо, будто задумался о чём-то, и какое-то время молчал, а потом продолжил, — яйцом и курицей. Мы живы, пока в нас течёт энергия космоса, пока тонкие материи переплетаются в нас и позволяют нам жить, а потом наша сущность слабеет и становится туманом, который вскоре собирается в плотное облако, а после в зародыш, который снова проходит цикл взросления, и так по кругу… Не ясно, что родилось раньше, яйцо или курица, Флёрсарин или его душа… мы одновременно и яйцо и курица, и цикл этот бесконечен.

— Скорее это похоже на Феникса… — Нина встретилась взглядом с Мейксанейро и поймала себя на мысли, что смотрит сквозь время. — Мифическая птица, придуманная людьми. Она погибает, сгорая, а потом возрождается из пепла, — пояснила Нина свою мысль.

Мейксанейро кивнул.

— Это имеет смысл… — он помолчал, задумчиво разглядывая цветы под ногами, а потом сказал. — В этом месте всё иначе. Здесь силы сохранились лишь у старейшин Флёрсарин, пришедших сюда с другого конца вселенной. То есть только у моей семьи. Раньше, до разрушения сосудов, несколько семей герцогов ещё имели такую же возможность, но они канули в небытие, как и многое в этом мире.

— И их нельзя передать? Ваши силы?

— Увы, — Мэйксанейро развёл руками, — здесь нашим потомкам не передаются даже знания. Тех, кого с таким трудом мы создали и взрастили, неспособны ни покинуть это место, ни сохранить знания по возвращении из сосуда. Только королева обладала такой способностью, я и мой брат, а ещё Ривелис си Лео… жаль, что нам так мало было дано времени… — он замолчал, скорбно склонив голову, и Нина решила, что не станет больше задавать вопросов, однако он продолжил сам. — Любой народ, утратив свою историю, теряют смысл жизни, и мы, чтобы избежать этого, давным-давно определили хранителя знаний. Это так важно для нас теперь, когда сосудов не осталось, и наша жизнь конечна. Моя мать, королева, должна была передать знания мне, как тому, кто способен удержать и сохранить этот великий дар, но не успела… Избрав благородную стезю помощи, она перешла черту, из-за которой уже не было возврата, — Мэйксанейро посмотрел на Нину, и коснулся рукой там, где у людей должно быть сердце. — Я ощущаю часть души королевы, прямо здесь, в тебе. Она слаба, и если знания не остались с ней, я надеюсь, что она успела выбрать хранителя знаний… — он снова замолчал и указал Нине на небольшое сооружение вдалеке.

Окружённый мерцающими цветами примул прямо в поле высился монолитный постамент, окутанный завихрениями разноцветной энергии, над которым вибрировал каменный ромб, разделённый ровно посередине — его половинки притягивались и отталкивались, создавая незначительное колебание воздуха. Одна из таких волн долетела до Нины, легко толкнула в грудь и вызвала головокружение.

— Это Луч Возрождения, — пояснил Мэйксанейро. — Он наша путеводная звезда, связь с внешней вселенной и возможность воззвать к тем, кто ушёл.

* * *

Лифт мчался по полукругу вдоль прозрачной стенки первого технического отсека. Антон смотрел вперёд, задумчиво вцепившись в перила, и ничего не видел. Он смирился. Конечно, смирился. А что ещё ему оставалось делать? Есть ли смысл грести вперёд по бурному течению, рискуя перевернуть лодку, если течение и без того несёт тебя в нужную сторону? Антон привёл себя в порядок с большим трудом — всё валилось из рук, ничего не работало, даже этот чёртов лифт, на котором он должен был коротким путём добраться до кабинета адмирала, сломался, и ему пришлось идти в обход, делать несколько пересадок. И вот теперь он оказался в этом же месте, только с другой стороны, на четверть часа позже. Некстати пришло воспоминание, как Нина восхищалась недостроенным «Гауссом», когда они вместе прибыли на КРИ. Сейчас не было ни «Гаусса», ни Нины, только белая пустота технического отсека. Но вдруг широкая массивная дверь отсека втянулась вниз — та самая дверь, связывающая технический отсек и посадочные платформы, и в ярком сиянии такого знакомого корпуса из полумрака на свет выплыл «Пегас». С другой стороны отсека к нему поспешила маленькая фигурка, которая, как не трудно было догадаться, была Кристиной. И Антон, обратив на это внимание, моргнул и улыбнулся. Корабль и личный техник в его глазах на миг обрели чёткость, а затем лифт унёс его во тьму.

По правде сказать, все прошедшие дни на «Пегасе» Антон вовсе не был в изоляции, связь работала исправно, но ему некому было звонить, а запрос связи от Кристины он отклонял. Ему и так было тяжело, вина разъедала изнутри, и даже заверения МАРИ в исправности второго чипа, а значит, вероятно, и в безопасности Нины, нисколько не успокаивали. Антон и представить не мог, как смотреть в глаза её близкой подруге — единственному человеку, кто остался у Нины из прошлой жизни. Жизни до него. Были моменты, когда он жалел, что согласился на это, что дал шанс Совету снова решать за них. Думал, что Нина могла бы жить в безопасности и покое на «Авроре», если бы не это назначение. Вот и теперь, когда он снова увидел Кристину, все эти мысли растревожили его душу, чувства захлестнули, и он, не выдержав, долбанул кулаком по стенке лифта.

Однако несколько минут спустя, входя в кабинет адмирала, Антон был уже абсолютно спокоен и собран. Его не выбило из колеи даже то, что адмирал оказалась в компании Себастьяна Терри и Аннет Диамант — Советников «Авроры», недавно занявших должности в связи с безвременной кончиной своих кровных предшественников. Они были одеты в парадную форму регулярной армии, что давало ясное представление о том, насколько их миссия секретна. Антон почти не знал этих двоих и оттого относился к ним с большим подозрением. Их появление на КРИ предвещало как минимум войну… хотя, ведь именно это в скором времени и должно было случиться.