— Письмо ему пришло, — сказал он наконец. — Не почтой. Контрабандисты переносят через реку, у них тариф: рубль за письмо, три за посылку. От брата. Брат пишет, что мать с той стороны больна, якобы помирает — Он поморщился. — Просился в отпуск, отказали. Через границу все одно не пустят.

— И?

— И я вызвал красноармейца Лупу на повторную беседу. На завтра, точнее уже на сегодня, на девять ноль-ноль.

В штабе стало очень слышно, как шипит фитиль в лампе.

— То есть он узнал, что снова вызван к вам, — сказал я, — и в ту же ночь ушёл с поста с винтовкой.

— Выходит, так, — Гогоберидзе развёл руками. — Нервный оказался. Не найдем, всем будет секир башка. Он же секретный взвод видел, снайперов…

Я выругался про себя несколько раз. Нет, ну почему все вот так через жопу?!?

* * *

В углу зрения полыхнуло. Обычно плашки загорались зелёным или золотым, а эта была красная, в рамке, какой я раньше не видел.

Чрезвычайное происшествие: «Опасный свидетель».

Тип: задание-угроза. Отказ невозможен.

Суть: красноармеец Лупу И. Г., осведомлённый о составе, вооружении и средствах маскировки взвода участника, пытается покинуть территорию СССР.

Внимание: задание занимает свободный слот. Резерв снят. Слотов: 6 из 6.

Эффекты, пока задание активно: Риск +1. Приём новых заданий, включая групповые, невозможен. Справочное обслуживание приостановлено: справки, запросы, карты недоступны.

Снятие: объект задержан или ликвидирован на советской территории.

Дополнительно: объект задержан живым — награда вариативна.

Провал: объект пересёк границу. Постоянная особенность «Засвеченный» (сведения о взводе участника доступны разведкам сопредельных государств). Задания высшей категории с участием взвода недоступны в течение года.

Время до рассвета: 3 ч 38 мин.

Я перечитал карточку дважды. Буквы не менялись.

Три месяца в игре. В меня стреляли, ловили, я падал с нераскрытым парашютом, сидел в купе с тремя трупами. Система всякий раз выдавала или награду, или предупреждение, мол, риск растёт, смотри под ноги. Были квесты, ачивки, кач… Задание с угрозой мне навязали впервые. Не предложили — взяли и положили на стол, как повестку.

И последняя строчка. Задания высшей категории с участием взвода недоступны в течение года. «Изгнанник» высшей категории. Норвегия — это взвод. Через год Троцкий будет уже в Мексике, за океаном, с охраной, с забором и с каменным домом. Если Лупу к утру будет пить чай в Бендерах, то всё, что мы с Лёвой крутили последний месяц, можно выбросить. Записку Урицкому, снайперов, погоду, вообще всё. Разве что радиограммы Сталину остаются.

— Да! Да, с винтовкой! — Плахов снова орал в трубку, прижав её плечом, и одновременно вытирал платком лысину. Лысина блестела под лампой, платок был уже мокрый насквозь. — Нет, не знаю, в какую сторону! Если бы я знал, в какую сторону, я бы вам не звонил! Да, разослали патрули. И продолжаем рассылать.

Олейников стоял у окна, держался за поясницу и смотрел в темноту, будто мог разглядеть там Днестр. Гогоберидзе присел на край стола, закурил и листал какую-то папку с таким видом, словно выбирал в библиотеке книгу на вечер.

Ходики на стене показывали без четверти два.

Я машинально позвал:

— Тим. Где красноармеец Лупу может быть? Вероятные маршруты к реке от северного забора.

Тишина. Ни «запрос принят», ни «стоимость». Только красная строчка в углу, которую я уже видел: Справочное обслуживание приостановлено.

А чат? С Левой. Нет, и он серый. Хотел бы разбудить, не смог.

Что еще? Кошелек? Неактивен. Оплатить ничего нельзя. А вот почта работает! Только вот писем нет. От нахлынувших эмоций написал пару ласковых Скайнету с требованиями и протестами. Срочно обеспечить, решить, предоставить… Тикет пришел сразу. Но когда прочитают? Через месяц, другой… Но хоть немного снял запал.

Получается, у меня глобальный дебаф висит. Три месяца я жил с этим голосом нейросетки в голове, привык, что он есть, что в любой момент можно спросить, заплатить и получить ответ. А сейчас там было пусто. Как будто выключили свет в комнате, где ты уже не помнишь, где стоит мебель.

Гогоберидзе поднял глаза от папки. Смотрел на меня уже секунд пять, как выяснилось.

— Что-то вы побледнели, товарищ Ковалёв.

— Ночь, не выспался.

— Все мы не выспались. — Он улыбнулся, и глаза у него остались такие же ласковые, холодные. — Не переживайте так. Поймаем. Ночью он плыть через Днестр не рискнет, течение сильное, водовороты, а к утру мы его отловим. Обязаны отловить!

— Если не уплывет на лодке — буркнул Олейников

— Лодки все убраны с берега — Гогоберидзе подмигнул мне — После истории с краскомом.

Плахов бросил трубку на рычаг так, что аппарат звякнул.

— Застава «Сокол» тоже подняла наряды.

Я посмотрел на свои руки. Пальцы лежали ровно, я даже начал постукивать ими мелодию. Это было уже что-то.

* * *

— Ковалёв, — Олейников вспомнил про меня, резко повернулся. — Возьмёшь своих. Пойдёшь вдоль Днестра, вот отсюда, — он провёл ногтем по карте, — от старого пирса вниз, до плавней под Суклеей. Погранцы уже там, но их мало. А ты прочешешь от берега вглубь, по балкам. Следопыты у тебя есть?

Я быстро перебрал в голове взвод.

— Селивёрстов. Охотник, по следу ходит, с детства в тайге. И Капустин, он местный, плавни знает, реку.

— Двое на весь взвод, — хмыкнул Олейников. — Негусто. Ладно. Бери и иди.

— Есть.

Я достал из планшетки карту, зарисовал все, вышел на крыльцо и постоял секунду.

Ночь. Облака. Пять километров берега, заросли, сады, огороды, балки, камыш в два человеческих роста. Найти в такой темноте одного человека, который не хочет, чтобы его нашли, почти невозможно. Мимо можно пройти в трёх шагах. Единственный вариант — это собаки. Но когда их привезут? Да и возьмут ли они след?

В штабе это понимали не хуже меня. Им нужно было движение. Чтобы к утру в дивизию ушло новое донесение: приняты исчерпывающие меры, подняты погранвойска, задействованы все службы, берег прочёсывается. Если Лупу поймают, меры сработали. Если уйдёт — меры всё равно были приняты, и головы полетят чуть в меньшем объеме.

Однако головы — это одно, а засвеченный взвод и мой глобальный дебаф — совсем другое.

* * *

Взвод стоял там же, где я его оставил. Фомин курил, прикрыв огонёк ладонью, и бросил папиросу, едва меня увидел.

— Командиры отделений ко мне!

Подбежали трое: Селивёрстов, Гнатюк, Капустин. Я присел на корточки и расстелил планшет на колене. Фомин посветил сверху фонариком.

— Слушать сюда. Из второй роты ушёл красноармеец. С поста, с винтовкой и с тридцатью патронами. Час-полтора назад. Идёт, скорее всего, к Днестру, на ту сторону, к брату. Задача: прочесать берег от старого пирса вниз до плавней у Суклеи. Погранцы уже там, нам помогут.

— Цепью? — спросил Гнатюк.

— Цепью, по отделениям. Интервал шагов пятнадцать, чтобы каждый видел соседа. В садах и балках гуще. Первое отделение по берегу, у кромки камыша, там Селивёрстов ведёт, смотрит следы. Третье — Капустин — плавни. Второе отделение идёт по садам ближе к Суклее и держит связь со мной. Фонариками светить только под ноги.

— А если выстрелит? — спросил Капустин.

— Не отвечать. Он нам нужен живой. Живой расскажет, с кем говорил и кому писал. Мёртвый ничего не расскажет, а за мёртвого ещё и спросят, почему не взяли живым. Окружить, окликнуть, дать бросить винтовку. Если начнёт палить, ложиться и ждать меня. Ясно?

— Ясно.

— Сигналы. Нашли след — два коротких свистка. Видите его — три. Своего от чужого отличаем по отзыву. Пароль «Приклад», отзыв «Пятьдесят один».