— Увы, у него полная автономия, — ответил я, не без удовольствия отмечая, что хотя бы по поводу Али-Амина у меня голова не болит. — Что до Османа, надо поинтересоваться у наших дипломатов, что мы можем ему предложить и что ему нужно.

— Думаю, важнее тут будет — как мы можем спровоцировать вражду между ним, которого поддерживает Единая монархия, и, собственно, странами ЕМ.

— Было бы очень неплохо рассорить их до того, как они начнут войну, — вздохнул я. — Ну или хотя бы заставить их дважды подумать, прежде чем нападать.

— Ваша недавняя демонстрация произвела на всех очень большое впечатление, — с едкой улыбкой заметил Леонид. — Я уже рассказывал нашему другу, что по всей Европе начали переформировывать подразделения для убийства одарённых с учётом ваших возможностей. Теперь вместо пяти отрядов ликвидаторов они планируют задействовать одновременно от девяти до пятнадцати.

— Что ещё за отряды, впервые слышу? — нахмурился я.

— Ничего удивительного, ваше величество, ведь вам приходилось сталкиваться только с убийцами спецслужб. А ликвидаторы — армейское подразделение, — ответил Мирослав, закрутив ус. — У нас эту роль выполняли одарённые четвёртого-пятого рангов, способные продержать щиты достаточно долго, чтобы подобраться к вражеской единице. А вот у европейцев, в зависимости от страны, всё иначе.

— Больше всего мне нравились гуркхи… — с мечтательной улыбкой проговорил Пётр.— Было в их воинственном безумии нечто потрясающее.

— Но и действовать тихо они умели. Относительно тихо, — усмехнулся Мирослав. — Так или иначе, у разных стран разная парадигма борьбы с одарённым первой категории. Большинство используют снайперские смешанные подразделения. Кто-то гранатомётчиков, другие — одарённых. Но почти всегда это смертники, единственная задача которых — уничтожение сильнейшего одарённого противника.

— Это как уничтожить линкор одним выстрелом снайперской винтовки или каплей яда. Каждая страна мечтает о такой возможности, а потому ликвидаторов готовят действовать без оглядки на жертвы среди мирного населения.

— И у нас тоже? — уточнил я.

— Только в случае войны. Но, да, там будет не до сантиментов, — подтвердил Суворов. — И если за кучку чужих гражданских удастся купить жизни сотен и тысяч наших — почему нет?

— Хотелось бы мне сказать, что это аморально и я такое запрещаю… но вы правы, — поморщился я. — Сохранение жизней наших людей в приоритете.

— Именно так, ваше величество. Поэтому с завтрашнего дня мы тоже вынуждены будем усиливать собственные отряды ликвидаторов, и в связи с этим я хочу попросить вас выделить как минимум одну роту бойцов ордена для формирования нового подразделения, — с какой-то затаённой грустью сказал Мирослав.

— У вас закончились свои одарённые? — нахмурившись, уточнил я. — Разве обучение не проходят до тысячи бойцов из состава армии под руководством Романа?

— Но ведь… — брови Суворова взлетели. — Мы можем их использовать? Я считал, что это новый род войск под вашим личным командованием.

— Да, но в составе тех структур, которые их возглавляют. Полностью моими являются лишь Сиротки, Дети Империи. В первую очередь я создавал их для максимальной эффективности при обучении. Так что можете решать вопрос использования с Романом.

— Это несколько меняет дело, — довольно улыбнулся Мирослав. — Тысяча одарённых с новыми доспехами и силами. Есть где развернуться. О! Ещё и с готовой штурмовой ротой!

— Военные — как дети, — хмыкнул Леонид. — Впрочем, разведке тоже не помешал бы свой орден для обучения хотя бы истинному зрению.

— Разве у вас нет внедрённых во все ордена агентов? — уточнил я.

— Может, да, а может, нет, — сделав безразличное лицо, ответил Багратион. — Но если бы и были, пришлось бы вытаскивать их в самый ответственный момент, ломая подразделения. А это негативно сказалось бы на их функционировании.

— Хм… Обучить сразу истинному зрению нельзя, для этого нужно сформировать минимум три энергетических ядра, — прикинув варианты, сказал я. — Иначе человек просто ослепнет, причём довольно быстро. А для каких целей вам нужны эти подразделения? Может, удастся встроить их в обычную структуру ордена Доблести и чести?

— Который под Долгорукими?

— А ведь звучит так себе, — неожиданно понял я. — Намекаете на то, что лучше убрать великих князей от управления?

— Боюсь, у вас не выйдет, ваше величество. Ведь тогда и митрополита Иоанна также придётся снимать с должности, а потом делать её выборной… — с лёгкой улыбкой сказал Мирослав. — Легче уж сразу прямо проговаривать, что они служат лично вам, и регулярно проводить смотры. Это логичнее.

— Но и менять руководство тоже можно регулярно, чтобы оно не являлось личной гвардией одного рода, — уточнил Багратион. — Например, сделать их подчинёнными министерству, а не министру. И тогда борьба за кресло развернётся ещё и за управление орденами. Иначе уже ваши дети столкнутся с опасностью бунтов.

— Дети мои, скорее, сами возглавят Сынов Империи и Длань Исцеляющую, — подумав, ответил я. — А если их будет больше, то и в остальных орденах место найдётся.

— Тогда не дети, а внуки, ваше величество, ведь на монархе лежит ответственность не за судьбы семьи, а за судьбу всей империи на долгие годы вперёд, — покачав головой, ответил Леонид. — А что может быть хуже, чем несколько наследников престола с собственными армиями? Даже если почти все окажутся довольны и согласны с порядком наследования, один может взбунтоваться и поднять свой орден против отца или старшего брата.

— Не самые радостные перспективы вы мне рисуете, — вздохнул я, откинувшись в кресле. — Хорошо, я оставляю подчинение всех орденов за собой лично, а их магистры будут номинальными фигурами, сменяемыми при изменении задницы в министерском кресле. Значит, нам нужна отдельная рота сменщиков… Не было печали…

— Скорее, не сменщиков, а заместителей. И тогда уж дело рода — налаживать отношения с ними, чтобы при выборе нового министра не возникло конфликта в руководстве, — уточнил Багратион, и мне оставалось лишь согласиться.

Секретариат быстро подготовил бумаги и назначил всем магистрам время созвона, и, на удивление, он прошёл совершенно спокойно. То есть вообще без эксцессов. Даже Михаил Долгорукий, который теоретически мог взбрыкнуть, поддержал идею смены магистра на одного из заместителей по требованию профильного министра. Правда, пришлось уточнить, что магистр сам возвращается в список ротных и кандидатов на следующие выборы. Но это и логично, ведь они были лучшими в своих орденах.

Отдельную боль доставляли мне промышленники и банкиры. Раньше с ними как-то общалась Инга, подбирала правильные слова, следила за тем, чтобы никто не зарывался и не проказничал, а теперь приходилось вмешиваться лично. Такта во мне нет ни на каплю, и всяческое казнокрадство и воровство государевых денег я ненавижу до глубины души. Вот и выходило, что летели головы.

— Вам было доверено строительство целого нового города, а вы мне заявляете, что фундамент поплыл? — мрачно спросил я, и Лазарев, один из главных застройщиков Сибири и по совместительству министр промышленности, вжал голову в плечи. — Значит, будете переделывать из своих средств.

— Боюсь, их не хватит, ваше величество, — ответил он. — Мы сделаем всё возможное, но наш род не в состоянии…

— Значит, продадите дворцы в Петрограде и построите на эти деньги дома для бедняков в Сибири, — припечатал я, и Лазарев совсем помрачнел. — Вы все должны понимать риски работы с государевыми деньгами и браться за дело, только если в состоянии исполнить заказы должного уровня в рамках утверждённой сметы.

— Ваше величество, но это же просто невозможно! — всплеснул руками министр. — Постоянно случаются какие-то форс-мажорные обстоятельства, фабрики взвинчивают цены, сырьё дорожает, рабочие находят себе место поинтереснее и уходят к тому, кто платит больше. Это рынок капиталов, так работает экономика!

— И вы должны это учитывать, — постучав пальцем по столу, сказал я. — Если есть риск повышения цен — заключать долгосрочные фиксированные контракты. Если есть риск ухода рабочих — мотивировать их не только оплатой, но и дополнительными бонусами, местами в хороших школах и детских садах, квартирами.