— Ваше Высочество, — сказал он тихо. — Народ собрался. Пора.

Ноктифер не обернулся. Только чуть кивнул и шагнул вперёд — к перилам балкона. Он посмотрел вниз: толпа была огромной. Гримы, полукровки... С рогами, клешнями, лошадиными хвостами — разные и все одинаковые.

Сначала Ноктифер не понял, что именно выбивалось из обычной картины совета. Просто заметил, что чем темнее становится небо, тем светлее становится внизу. Как будто кто-то зажигал в толпе дрожащие алые огни. Они вспыхивали тут и там — то справа, то слева, то в самой гуще. И с каждым мгновением их становилось всё больше и больше.

Алый свет — тёплый и мягкий, — ничего общего с пламенем проклятого огня. Это был другой свет —живой. Как будто он шёл изнутри. Из-под кожи. Из-под плоти.

Ноктифер замер. Посмотрел внимательнее. И — понял.Тениры.Они были везде. В каждом втором, в каждом третьем. Они стояли в толпе — обычные, ничем не отличающиеся. Те же лица. Те же руки. Те же глаза. Те же голоса. И... они не были чудовищами, не были монстрами. Не были тем, чем их пугали. Они были — как все. Как он. Как она. Как любой… С кем-то он даже не раз пересекался во дворце и не испытывал ровным счётом к этому… тениру ничего — ни той обещанной страсти, ни дикого желания обладать. Ни-че-го.

Слуги на балконе заметили это одновременно. Кто-то охнул. Кто-то отшатнулся. Один — молодой, с хвостом какой-то рептилии, — подбежал к Маэлю.

— Ваше Величество… что делать? — голос его дрожал. — Арестовать? Казнить тут же? Всех?

Маэль без всякого интереса посмотрел вниз на толпу и медленно, очень медленно покачал головой.

— Никого не трогать, — сказал он отрешённо. — Продолжать коронацию.

Слуга опешил, но кивнул. Отступил, передал команду дальше. И — голос, усиленный трубами, разнёсся над площадью:

— Совет! Кто за то, чтобы юный наследник, сын Великого Владыки — господин Ноктифер, взошёл на престол? Прошу поднять любую конечность в знак одобрения!

Толпа замерла на одно биение сердца. А потом — руки. Много. Слишком много. Копыта, хвосты, крылья, пальцы. Всё, что могло подняться — поднялось. Алые огни вспыхнули ярче. Задрожали. Заколыхались.

Ноктифер смотрел на это, но не чувствовал облегчения. Потому что, когда голос разнёсся снова — «Кто против?» — он увидел одну руку. Только одну неуверенную, как будто она сама не знала, зачем поднялась. Как будто она хотела её опустить, но не могла. И это... это была Некрия.

Она стояла в самой гуще толпы. Маленькая. Бледная. Растерянная. Её рука — тонкая, дрожащая — была поднята вверх. А сама она — светилась... не счастьем, а светло-розовым светом.

Ноктифер... Его брови дрогнули, но сам он будто не был удивлён. Некрия же стыдливо отвела взгляд и извинилась виноватой улыбкой.

— Решение должно быть единогласным, — разнёсся голос по площади. — Если хотя бы один тёмный против, то решение совета считается отрицательным.

Балкон замер. Слуга с лицом, покрытым морщинами, как печёное яблоко, — уже открыл рот, чтобы произнести итоговое решение. Уже поднял руку с бумагой, чтобы зачитать имена тех, кто принял участие в совете, уже набрал воздуха в грудь. Но не сказал, потому что Ноктифер перебил его.

— Некрия!

Толпа вздрогнула. Тёмные начали оглядываться, шептать, искать, — вот оно, ради чего все собрались. А она… Её рука — тонкая, дрожащая — всё ещё была поднята. Она ещё не успела её опустить. И когда услышала своё имя, произнесённое так громко и так отчаянно, — вздрогнула и посмотрела вверх.

Он смотрел на неё. Только на неё. Как будто в мире не было никого больше. Как будто не было этой толпы. Не было этого голосования. Не было этого решения. Была только она.

— Куда ты пропала?! — крикнул он. — Я искал тебя весь день!

Она открыла рот. Попыталась ответить тихо. Но голос утонул в гуле. Ей пришлось крикнуть в ответ. И от этого ей стало ещё хуже и страшнее.

— Ваше Высочество! — раскраснелась она. — Разве вас… разве вас ничего не смущает?!

Он ударил по перилам, качнулся, и локтями упёрся в них — эмоции в нём бушевали.

— Поднимайся сюда! — крикнул он. — Сейчас же! Молю!..

Она замерла, вновь уронила взгляд и никак не могла заставить себя оглядеться — глаза были везде. А перешёптывания уже стали отчётливыми, уже перебивали звон труб и барабанов. Ни птиц, ни шагов не было слышно за этим гулом. Все говорили в голос, потеряв всякий стыд и страх.

— Странно…

— Он влюбился?..

— Он?..

— В такую…

— В тенира?

— В девушку? Просто в девушку?

— Он что, серьёзно?

— Л-любовь? Отвратительно…

— Низко…

— Так по…

— Разве есть место чувствам у власти?

Ноктифер оскалился и повысил голос, хоть и не сорвался на крик:

— Раз моя воля теперь закон — я беру в жёны тенира!

Тишина. Слуга — тот самый, с бумагой, — побледнел. Подошёл ближе. Наклонился. Прошептал, запинаясь:

— Ваше Высочество… во-первых, вы ещё не…

— Плевать!

Слуга дрожащей рукой поправил замыленные очки и продолжил ещё тише:

— Господин, тениров… их нужно обличить… посадить… это закон…

Ноктифер медленно повернул голову — его глаза горели хлеще алого пламени тех самых тениров. Его желваки, его пальцы, его кожа… казалось, что тело его дало трещину, выпустив на волю что-то доселе неизвестное. Одним грубым и безжалостным движением, он схватил слугу за шиворот и поднял над перилами.

— Плевать я хотел на закон!

Перешёптывания вспыхнули с новой силой. Громче. Злее. Растеряннее. Кто-то охнул. Кто-то засмеялся. Кто-то заплакал.

— Когда ты планируешь вмешаться? — прошептала Лили мужу.

Маэль, не отрывая взгляда от сына, чуть сильнее сжал её руку.

— Твой бунт окончен?

— Ах, да!..

Лили повернулась к Берте и заговорила уже чуть живее и нарочно громче:

— Маменька, как так вышло, что вы пригрели тенира?

— У меня был неважный день, — вздохнула та. — И тем более…

— Помню-помню, ложь обиженного мужчины, — искоса посмотрела Лили на мужа. — Один из прошлых Владык был обижен отказом прекрасного тенира и поэтому обличил ту в колдовстве.

Берта одобрительно кивнула, а Маэль, явно заинтересованный их беседой, чуть повёл ухом.

— Только это же сказка, которую ты рассказывала мне в детстве.

— Это быль, которую переврали в сказку, потому что кому-то оказалось проще подчинить себе весь мир, чем хрупкую...

— Поднимайся, иначе каждый здесь… Я начну с него!..

Лили дрогнула от крика сына, как и дрогнула толпа. Тёмные стали расступаться, озираться по сторонам, пока один вдруг внезапно не рухнул на землю и не пополз, пятясь в гущу толпы. Увидев его, остальные также стали отступать. До тех пор, пока растерянная Некрия не осталась одна. У всех на виду, совсем потеряв хотя бы мнимую стену защиты... Она видела, как к ней с разных сторон направляются дворцовые слуги в стальных латах

— Не надо, — обречённо улыбнулась Некрия. — Я сама.

И хоть уходила она к балкону под громкие пересуды, когда взошла к Ноктиферу — с земли не было слышно ни шороха, ни шелеста. В мёртвой, дрожащей до боли тишине были слышны только её лёгкие шаги, — да, в его туфлях, которые она берегла, как единственное сокровище. Она шла уверенно, хоть и глаза её были всё время опущены. И, быть может, её дорогой Берте… нет, её дорогой Бер было ужасно жаль девчонку, но эта самая девчонка… она умоляла себя не пританцовывать от происходящего.

Не притворялась, а…не хотела пугать, показывая такую свою жадную сторону. Зато тот, кто увидев её тут же швырнул слугу на пол, к ней шагнул — без сомнений был тем самым олицетворением жадности.

— Выходи за меня, — выпалил он на ходу. — Сейчас же, я хочу, нет!.. Я требую!..

Она подавила улыбку и остановилась в шаге от него, вытянув пред ним руку, чтобы тот тоже не смог сделать шага. Это словно был знак, ведь Лили, чуть улыбнувшись, сняла с указательного пальца перстень и, подойдя к Ноктиферу, протянула ему со словами: