Урок сорок пятый

Агентство выглядело иначе: не таким запущенным и не таким пыльным — но уже чувствовалось, что время здесь беспощадно. Некрия сидела на низкой табуретке у стены, сжимая в руках лист бумаги и угольный карандаш. Ей было лет четырнадцать — худая, с острыми коленями, с волосами, которые вечно лезли в глаза, и с таким испуганным выражением лица, будто она ждала, что её вот-вот выгонят за дверь.

Берта стояла за своим столом, который тогда был почти пустым. Она смотрела на девчонку безжалостным взглядом, скрестив руки на груди.

— Пиши, — приказала она безразлично. — С самого начала: имя, место рождения — всё, что сможешь вспомнить.

Некрия судорожно сжала карандаш, уставилась на чистый лист и замерла. Она провела пальцами по бумаге, будто пыталась нащупать слова, но они не приходили. Тишина затягивалась, и чем дольше она молчала, тем тяжелее становился взгляд Берты.

— Я… — начала она и запнулась. — Я не помню, как звалось дерево за домом. Но-о-о оно там было!.. Большо-о-ое! С к-корявыми вет… вями…

Берта медленно выдохнула.

— Ты не можешь не помнить собственную жизнь.

Некрия подняла на неё глаза, полные детской растерянности.

— В этом и проблема, — сказала она тихо. — Ведь эта жи…

Берта резко подошла ближе и на одном дыхании, словно пытаясь заглушить что-то неприятное, выпалила:

— Безымянный!.. Такое имя ты дала осокорю!..

Некрия сжала карандаш так, что он чуть не треснул.

— Но я… — сказала она чуть громче и тут же, сдавшись, вздохнула. — Я помню поле. Я помню траву, которая резала ноги. Я помню, как бежала по… полю, и оно было таким зелёным, таким… н-немягким.

Берта прищурилась.

— Акосо.

Некрия кивнула, чувствуя, как внутри неё что-то дрожит.

— Я помню, как я плакала. Я помню, как мать…

Она замолчала, потому что на деле не помнила собственную. От этой мысли должно становиться… холодно, но она не чувствовала ровным счётом ничего.

— Имя того, кто просил тебя собрать акосо?

Некрия замерла, пытаясь вспомнить. Что-то смутное, что-то… сложное…

— Нет, — сказала она наконец. — Я только помню, что он… был?..

— Это хорошо, — медленно кивнула Берта. — Некоторые вещи лучше не помнить.

— Но я… — замялась она и стала тише. — Я могу оставить себе хотя бы имя? Просто Лилиан… Оно… оно как будто не п-подходит такой…

Берта побелела. Она выпрямилась, из-за чего Некрия невольно отшатнулась.

— Как ты?.. — переспросила Берта не своим голосом. — Где ты слышала это имя?

Некрия растерянно заморгала, не понимая, что происходит.

— Я… я нашла его в документах. Там было много имён, но это… это запомнилось. Оно такое… необычное для здешних мест.

Берта подошла к ней вплотную.

— Не смей!.. — пригрозила она ей. — Это имя!.. Ты его не слышала, ты его не видела, ты его не знаешь. Поняла?

Некрия кивнула, впервые за последние сутки ощущает настоящую опасность. Холодок пробежал по горлу и растворился в зоне лопаток только после того, как Берта отступила на шаг, а её лицо снова стало спокойным и почти безразличным.

— Ты будешь работать у меня, Некрия, — сказала она чуть громче. — Ты никогда, слышишь, никогда не будешь искать ответы на вопросы, которые тебе не задавали.

Наше время

Карета мерно покачивалась на ухабах, убаюкивая Некрию. Она сидела, прижавшись виском к холодному стеклу, и смотрела на проплывающие мимо улицы, но не видела их. Перед её внутренним взором всё ещё стояли рисунки. Эти чёртовы каракули…

Она не заметила, как Ноктифер наблюдал за ней всю дорогу. Не заметила, как его пальцы, лежащие на колене, чуть заметно сжались, будто он хотел протянуть руку, но не решался. Не заметила, как он отвёл взгляд, чтобы не смущать её, и как снова посмотрел — украдкой, но жадно, будто пытаясь запомнить каждую чёрточку её профиля.

Он утаил… Вернее, она не услышала, а он не стал её теребить новой догадкой —не сказал ей о карточке. Да, очередной рисунок, но на этот раз не случайный: две фигуры, когда-то… явно существовавших. Он спрятал его во внутренний карман, поближе к сердцу, и решил, что разберётся с этим сам. А если, вдруг, не выйдет — подумает над попыткой вновь.

Очередное державу: остановка, протянутая рука, ожидание.

— Я подготовлю план занятий на завтра, — сказала она отстранённо. — Постараюсь успеть к обеду.

Так, в своих мыслях, она ушла в сторону гостевого дворца. Ноктифер смотрел ей вслед, пока её фигура не растворилась в тени арки. Потом развернулся и направился к главному дворцу. Он не сказал ей, куда идёт, — хотя она бы всё равно не услышала, да и дорога оказалась не такой дальней.

К слову, ни кабинет, ни его хозяин не изменяли традициям — работа, работа, работа с перерывами на тщетные празднества. Маэль что-то методично писал в одном из документов, когда Ноктифер спросил разрешения войти. Он не поднял глаз, не предложил сесть, он даже не сделал паузу. Да и Ноктифер не стал ждать приглашения. Он опустился в кресло напротив — не потому что хотел бросить вызов, а потому что стоять ему было тяжело: ноги гудели после долгой дороги, а голова была слишком полна мыслей, чтобы думать о приличиях.

— Я забыл о твоём задании.

Маэль кивнул, не отрываясь от бумаг.

— Не уверен, что в ближайшие дни найду время для правок.

Маэль снова кивнул.

— Но ещё при прошлой проверке я заметил кое-что в поставках, — продолжил Ноктифер. — Там есть закономерность. Если её использовать, можно сократить расходы на четверть.

Перо остановилось. Маэль медленно поднял голову и смотрел на сына дольше, чем обычно. Потом отложил перо.

— Продолжай, — сказал он ровно.

Ноктифер сделал глубокий вдох.

— Отец, многих ли доверенных лиц ты сменил за годы правления?

Ни тени удивления, ни раздражения не было на лице Маэля.

— Странный вопрос.

— Резонный, — не отвёл взгляда Ноктифер. — Я лично не припомню ни души, но при этом есть чувство, словно знаком с одним заочно.

Маэль молча придвинул к себе отложенный документ, но писать не спешил.

— Ты спрашиваешь напрямую.

— Я не знаю, как спросить иначе.

— Если бы ты знал, что спросить, ты бы давно это сделал.

Ноктифер не понимал, что это значит. Он не знал, что стоит за этими словами. Но догадался, что отец что-то скрывает.

— Почему я не помню? — спросил он тихо. — Что случилось?

Маэль сменил перо, перелистнул страницу и вернулся к письму.

— Это нормально.

— Это не нормально.

Всё также без эмоций Маэль сменил перо на печать.

— Для того, кого ещё не было в помине — нормально.

Молча Ноктифер полез в нагрудный карман и, вытащив карточку, положил её прямо на документы.

— Кто он? Я точно его…

— Значит с девушкой уже разобрался, — на мгновение перевёл свой взгляд Маэль с документа на рисунок. — Однако ты не должен искать ответы в чужих жизнях.

— А если я уже нашёл?

Маэль откинулся на спинку кресла: кончики рогов в свете настольной лампы блеснули особенно зловеще. Его пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно сжались — жест, который Ноктифер видел впервые.

— Тогда тебе придётся решить, что с этим делать.

Ноктифер смотрел на отца, и в его взгляде был вопрос, который он не задал. Маэль смотрел на сына, и в его взгляде был ответ, который он не дал. Бесполезно.

— Я могу идти?

Маэль кивнул и вернулся к бумагам. Перо снова заскрипело по строке.

Ноктифер встал, забрал рисунок, к двери подошёл и уже взялся за ручку, когда решил обернуться: но Маэль по-прежнему был занят бумагами.

День был длинным — слишком длинным, чтобы его можно было просто забыть, и слишком коротким, чтобы успеть понять всё, что он принёс. Ужин давно начался. Слуги сновали по коридорам с подносами, из столовой доносился приглушённый звон приборов, и всё во дворце шло своим чередом.

Но Некрии за столом не было. Ноктифер заметил это сразу, хоть и долго не хотел признавать очевидное. Пустое место давило на него всю трапезу. И когда ужин подошёл к концу, он не стал дожидаться десерта. Просто встал, коротко извинился и вышел.