Едва заметный жест пальца — и к Владыке немедленно подошли двое стражей в ливреях.

— Наследник переутомился, — произнёс Маэль, его голос был тих, но резал гул зала. — Проводите его в покои.

Стражи склонили головы в безмолвном повиновении.

Тем временем Лили, прислонившись к прохладной спинке трона, залпом осушила бокал, не ощущая ни изысканного букета, ни терпкого послевкусия. Её взгляд, затуманенный вином и тоской, скользнул по залу и замер на знакомой сцене: стражи, приближающиеся к дивану; бледная как полотно Некрия, что-то тревожно шепчущая Ноктиферу; её тонкие пальцы, пытающиеся осторожно высвободить его руку из цепких объятий девушки с кожей то ли ящерицы, то ли рыбы.

Его подняли под руки — безвольную, податливую ношу. Ноги его заплетались, а голова в бессилии склонилась на грудь. Некрия шла рядом, её скромное платье казалось чем-то постыдным на фоне красочных нарядов гостей. А взгляд её был прикован к полу, словно в его трещинах она пыталась найти ответы на не заданные вопросы.

Дорога до покоев наследника промелькнула словно дурной сон, смазанный вереницей слуг и бесконечными коридорами. Слуги бережно уложили тело наследника на кровати и так же безмолвно растворились в полумраке, оставив Некрию одну в центре огромной, погружённой в полутьму комнаты. И вместо гула бала — прерывистое дыхание Ноктифера и бешеный стук её собственного сердца.

Она стояла, не решаясь приблизиться. Её руки бессмысленно теребили складки платья.

Внезапно Ноктифер пошевелился. Он с трудом приподнялся на локте, его глаза, затуманенные хмелем, с трудом сфокусировались на её фигуре.

— У-уходишь? — его голос прозвучал хрипло и разбито.

Некрия сделала нерешительный шаг назад, к двери.

— Н-не уходи… — это была уже не просьба, а мольба, вырвавшаяся из самой глубины его искалеченной души. Он протянул к ней руку, и в этом жесте была такая беззащитная, детская уязвимость, что все её инструкции, весь её долг рассыпались в прах. — П-пожалуйста. Останься. В этой тишине… я слышу их шёпот.

Он не произнёс больше ни слова. Просто смотрел на неё, и в его затуманенном взгляде стояла такая бездонная, неприкрытая тоска, что у Некрии перехватило дыхание.

Медленно, всё ещё сопротивляясь его словам, она сделала шаг вперёд. Пока не оказалась у кровати.

— Я… не уйду, — прошептала она. — Но вам нужно отдохнуть.

Ноктифер слабо улыбнулся, уголки его губ дрогнули.

— Отдых… — он выдохнул чем-то сладким и терпким. — Это когда перестаёшь чувствовать? Н-научи. Я отдам… всё королевство за такой навык.

Он отвернулся.

— Это было отвратительно, — его шёпот был едва слышен. — Глаза. Голоса. Вино. И я… я никогда в жизни не пробовал его до сегодня. И не уверен, что захочу повторить.

Он сжал пальцами переносицу, словно пытаясь выдавить из себя хмельную муть.

— А эти при… прикосновения… Сначала я старался. А потом… потом они сами начали тянуться ко мне. Их руки, их взгляды… Мне было так… Я чувствовал себя грязным.

Некрия слушала, затаив дыхание. Она видела, как он содрогается от отвращения к самому себе.

— А матушка… матушка объявила, что теперь балы будут еженедельно.

Некрия медленно, нерешительно, опустилась на край кровати. Она не смотрела на него, уставившись в свои сцепленные на коленях пальцы.

— Вам не нужно… делать ничего, что вызывает у вас такое отвращение, — прошептала она, сама удивляясь собственной смелости. — Никто не вправе требовать этого.

Он повернул голову. Его мутный взгляд не сразу уловил её силуэт.

— А как же твоя работа?

Некрия подняла на него взгляд, и в её тёмных глазах стояла тихая, безмолвная решимость.

— Вам нужно лишь потерпеть, — сказала она тихо, но твёрдо. — До коронации. А после… после вы сможете снова уйти в тень. Жить своей прежней, затворнической жизнью. Или… — она запнулась, — или создать для себя новую. Такую, какую захотите.

— Потерпеть? — он усмехнулся и снова закрыл глаза, будто от вспышки боли. — С каждым днём мне всё сложнее, Некрия. Всё невыносимее сдерживать себя.

Она подумала, что он говорит о маскараде, о необходимости носить маску. И её сердце сжалось от сочувствия.

— Я знаю. Но вы сильнее, чем думаете.

— О, нет, — он покачал головой. Его рука, лежавшая на одеяле, медленно, почти невзначай, накрыла её сцепленные пальцы. — В этом ты сильно оши… баешься. Я становлюсь всё слабее.

Некрия вздрогнула, но не одёрнула руку. По её щекам разлился предательский румянец, такой яркий, что его невозможно было скрыть даже в полумраке комнаты.

— Ваше высочество… — голос её дрогнул. — Вы… вы пьяны.

— А если бы я был трезв? — тихо спросил он, его пальцы слегка сжали её руку. — Тогда?..

Она опустила ресницы, пытаясь скрыть замешательство, и коротко, с лёгкой, дрожащей усмешкой, выдохнула:

— Если бы вы были трезвы…

На его губах расцвела улыбка.

— Хорошо, — прошептал он, и его пальцы окончательно сомкнулись вокруг её руки, уже не как просьба, а как заявка на владение. — Тог…да я обязательно напомню тебе об этом завтра. На трезвую голову.

Тем временем в бальном зале иллюзия веселья начинала трещать по швам. Лили, отчаянно пытавшаяся затопить в вине и тревогу, и странное волнение от танца с мужем, перешла ту незримую грань, за которой контроль окончательно утрачивался. Её гордая осанка сменилась едва уловимой шаткостью, а в глазах, обычно таких холодных, плясали стеклянные блики. Она поймала себя на том, что слишком громко смеётся в ответ на чью-то плоскую шутку, и тут же замолкла, сжав внезапно вспотевшие ладони.

Маэль наблюдал за этим с того же места у трона, его лицо оставалось невозмутимым. Но когда Лили, потянувшись за очередным бокалом, едва не задела рукой соседний поднос, он бесшумно подошёл к ней.

— Вечер окончен.

Прежде чем она успела что-то возразить или изобразить протест, он одним плавным, уверенным движением подхватил её на руки. Лили на мгновение замерла, ошеломлённая, затем её тело обмякло, а лицо уткнулось в жёсткую ткань его камзола.

Он нёс её по бесконечным, залитым мягким светом коридорам дворца, и эта молчаливая процессия была похожа на странную погребальную церемонию.

Её духи, смешанные с терпким ароматом вина, ударяли ему в голову. Он не смотрел на неё, его взгляд был устремлён вперёд, на распахивающиеся перед ними двери её покоев.

Слуги, встретившие их у входа, замерли в почтительных поклонах, не смея поднять глаз. Маэль опустил её на широкую кровать, застеленную свежими шелками. Его движения были точными, лишёнными как грубости, так и заботы — словно он укладывал на место ценный, но доставивший неудобства предмет.

Лили, коснувшись прохладной ткани, приоткрыла глаза. В хмельном тумане она смутно видела его силуэт, возвышающийся на ней.

— Вечер прошёл продуктивно, — вдруг заговорил он. — Слухи поползли. Репутация нашего сына начинает формироваться в нужном ключе.

Неспешно он принялся освобождать её от бремени вечернего величия. Первым упало на бархатную подушку тяжёлое ожерелье, чьи камни ещё хранили в себе холод чужих глаз. Затем, с едва уловимой бережностью, он снял с неё длинные серьги, чьи застёжки оставили на её мочках крошечные алые отметины.

Его пальцы, обычно грубые, скользнули по коже у основания её шеи — мимолётное, прохладное прикосновение, от которого по её спине пробежала мелкая дрожь.

Затем его внимание перешло к шнуровке платья. И здесь Владыка, привыкший развязывать узлы политических интриг и командовать движением армий, на мгновение застыл в недоумении. Замысловатый узел, сплетённый из тончайших шёлковых шнурков, казался хитрее любой вражеской засады. Он изучал его с тихой сосредоточенностью, словно перед ним была карта неизведанных земель.

Не дёрнул, не порвал — а с неожиданной, почти не свойственной ему терпеливостью потянул за шнурок. И вот, последняя петелька поддалась. Ткань, шитая серебряными нитями, с тихим, подобным вздоху, шелестом сползла с её плеч, открыв взгляду хрупкие ключицы и бледную, идеальную кожу. Ту самую, что вновь покрылась предательской рябью.