Он замер, сжимая в пальцах металлический обломок, смотря на него с немым ужасом. В бутике воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь его собственным, сдавленным дыханием.

Стыд, ярость на себя и дикое, неконтролируемое желание — всё смешалось и ударило по затылку. Он видел, как Некрия обернулась, её глаза расширились от изумления.

Ему нужно было что-то сказать. Что-то, что скроет эту чудовищную слабость, эту потерю контроля. Голос прозвучал хрипло, вымученно, когда он вытолкнул из себя первое, что пришло в голову:

— Этот цвет… Он вам не идёт. Слишком ярок. Режет глаз.

— Я знаю, — тихо, но чётко согласилась Некрия, опуская глаза. Её пальцы сжали шёлк испорченного платья. — Я… я заплачу за него. Каждая монета.

«Заплатит».

Мысль пронеслась в его сознании, мгновенная, ясная и порочная. «Книга», — отчаянно просигналил мозг, пытаясь вызвать в памяти холодные постулаты.«Эмоция — трещина в граните. Привязанность — яд, растворяющий волю». Но эти слова рассыпались в прах перед простым, животным порывом.

Пусть платит. Но не монетой.

Его взгляд самопроизвольно упал на её губы, на миг задержался там, и он с физической ясностью представил себе её цену — один-единственный поцелуй. Всего один. Быстрый, как кража. Чтобы вспомнить, каковы они на вкус, смыть этим прикосновением горечь её слов и свой собственный стыд.«Камень не желает. Камень не чувствует», — всё твердил он себе.

Но тут же он осознал ужасающую правду: не сможет остановиться. Один поцелуй будет лишь первой каплей, которая обрушит плотину. Он не оторвётся. Его пальцы вцепятся не в металл молнии, а в её плечи, его губы будут требовать большего, его одержимость, долго сдерживаемая, поглотит их обоих целиком, здесь, в этой примерочной, на полу, среди обрывков дорогого шёлка. Он не просто потеряет контроль — он утонет в ней, и ему уже не будет дела до последствий.

Это осознание парализовало его сильнее любого страха. Он отшатнулся, резко разжал пальцы, и обломок молнии с лёгким звоном упал на пол.

— Не надо, — его голос прозвучал глухо. Он чувствовал, как трещит и рушится его каменная оболочка, обнажая беззащитную, пульсирующую плоть. — Забудьте. О платье. О… обо всём.

Он не смотрел на неё. Он не мог. Внутри него бушевала война между жаждой прикоснуться, и мужчиной, который так хотел выслужиться перед ней и получить похвалу за свои прорывы в обучении. И пока он стоял, отвернувшись, с бешено колотящимся сердцем, он понимал, что проигрывает эту войну с каждой секундой, что проводил рядом с ней.

Ноктифер сделал несколько шагов к выходу и внезапно остановился.

— Не получается, — тихо, но отчётливо произнёс он, и его слова повисли в воздухе, словно признание в самом страшном преступлении. — Я пытаюсь… но ничего не выходит.

— Вы об уроках? — неуверенно произнесла Некрия. — О том, что не сможете стать тем, кем хотят вас видеть...

Жалость и странная нежность шевельнулись в ней.

— Ваше высочество... — оживилась она, желая подобрать слова утешения. Шагнула к нему, из-за чего почти сразу упёрлась в мужчину. — Всё приходит с практикой. Вы обязательно...

— Оденьтесь, — оборвал он её, почувствовав лёгкое прикосновение тела к своей спине.

Он резко развернулся, и прежде чем она успела отпрянуть, его рука молниеносно рванула тяжёлую шторку примерочной. Ткань с глухим шуршанием сорвалась с колец и накрыла её с головой.

— Иначе...

Он стоял, тяжело дыша, сжимая в руке часть бархата, не в силах произнести угрозу, которая пугала его не меньше, чем должна была напугать девушку. Потом резко разжал пальцы, позволив ткани упасть к её ногам.

— Просто... оденься.

В этот момент дверь в зал-примерочную распахнулась. На пороге стояла хозяйка бутика с новым платьем на руках. Её взгляд метнулся от Ноктифера к Некрии, с которой только что упала шторка, к его бледному лицу и её растерянному виду.

— Всё в порядке, ваше высочество? — робко осведомилась она. — Ваша…

Ноктифер медленно повернулся. Его глаза были темны и пусты, а голос прозвучал обезличенно-спокойно.

— Закройте дверь, — тихо сказал он. — Кажется, время очередного урока.

Хозяйка, не говоря ни слова, покорно кивнула и отступила, притворив дверь.

Когда щелчок замка прозвучал в наступившей тишине, Ноктифер шагнул вперёд. Не к выходу, а к Некрии. Его пальцы мягко, но неумолимо вырвали из её рук сползающее платье, позволив ткани окончательно упасть на пол.

Урок двенадцатый

Он сделал шаг назад, проводя рукой по лицу, словно стирая с себя маску. Его взгляд, ещё секунду назад пустой и чёрный, теперь выражал лишь изнеможение.

— Слухи, — выдавил он, отвечая на немой вопрос в её глазах. — Если сейчас выйдет кто-то… или она… и увидит нас… Слухи о том, что наследник проводит время с наёмной слугой в примерочной… Это сыграет нам на руку.

Некрия медленно кивнула. Логично. Холодно. Расчётливо. Именно тому, чему она должна была его учить.

— Я понимаю, — прошептала она, подбирая с пола бархатную шторку и прикрываясь ею, как плащом. — Это… мудрое решение.

Она опустилась на маленький пуфик, поджав под себя босые ноги. Ноктифер же остался стоять, прислонившись к стене. Его взгляд уставился в одну точку на противоположной стене. Напряжение медленно, но верно сменялось гнетущей, неловкой тишиной. Они сидели так несколько минут, и чем дольше длилось это молчаливое ожидание, тем нелепее становилась их ситуация.

Именно это, видимо, и осенило Некрию. Желая показать свою полезность, свою преданность делу, она нарушила тишину, и её голос прозвучал неестественно громко:

— Только… это кажется неправдоподобным.

Ноктифер медленно перевёл на неё усталый взгляд.

— Ну, — она покраснела ещё сильнее, сжимая в пальцах край шторки. — Когда… когда происходит…это… — она с трудом выдохнула, избегая прямого слова, — обычно… шумно. С-стоны. Возгласы. А у нас… тишина.

— Тогда, — он оттолкнулся от стены, — научи. Покажи, как это… должно быть.

Некрия ахнула, отшатнувшись на пуфике. Её щёки пылали таким огнём, что, казалось, могли осветить собой всю комнату.

— Я… я не могу! — выпалила она в панике. — Я в этом… пло-плохой учитель! У меня…

Она опустила взгляд и еле громко закончила.

— Нет в этом опыта…

Цепь, на которую он сам себя посадил, лопнула с оглушительным треском.

Он не просто ожил. Он сорвался с места. В его глазах пылал не гнев, а то самое, долго сдерживаемое, всепоглощающее желание. Его мир сузился до её испуганных глаз, до её полуоткрытых губ, до треугольника нежной кожи на плече, выступающего из-под бархатной шторки. Уроки, притворство, долг — всё это ушло на второй план. Осталась только она.

Его внезапное движение, стремительное и полное дикой энергии, заставило её отпрянуть. Пуфик под ней качнулся, и она инстинктивно вцепилась в бархат шторки, как в спасительный якорь. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

— Мы можем… мы можем просто сымитировать! — выдохнула она, и в её голосе зазвучала отчаянная мольба. Она видела, как напряглись его плечи, как сжались кулаки, и приняла это за ярость, за разочарование в её непрофессионализме. — Я… я могу изобразить!

Она сделала жалкую попытку. Запрокинула голову, выдавила из себя короткий, надломленный вздох, больше похожий на стон задушенного животного, чем на звук страсти. Получилось настолько фальшиво и нелепо, что ей самой стало мучительно стыдно. Она тут же сникла, ощущая, как горит всё её лицо.

— Видите? — прошептала она, почти плача от унижения. — У меня не получается. Я… я не умею. М-может… может, вы начнёте? А я… я попробую подыграть.

Ноктифер стоял, не двигаясь. Вся его натура, всё его воспитание кричало ему остановиться, отступить, сохранить последние остатки контроля.

— Если бы я сам знал, с чего начать, — прорычал он так тихо, что это было скорее горьким признанием, вырвавшимся вопреки воле, чем ответом ей.