— Я... я готова работать, ваше величество, — выдавила Некрия, всё ещё не выпрямляясь до конца.

— Рада это слышать, — Лили сделала шаг вперёд, вынуждая Некрию отступить. — Моего сына ищешь? В последний раз его видели в северном крыле, в библиотеке. Уж не знаю, читает ли он там книги или снова размышляет о тщетности бытия. Исправь это.

Не дожидаясь ответа, королева плавно удалилась, оставив за собой шлейф дорогих духов. Некрия простояла ещё мгновение, а затем, превозмогая боль в ногах, заковыляла в указанном направлении.

Северное крыло дворца было царством тишины и пыльного полумрака. Свет с улицы с трудом пробивался сквозь высокие витражные окна, окрашивая бесчисленные корешки книг в призрачные синие, красные и зелёные пятна. Воздух был густым и сладковатым от запаха старого пергамента, переплетённой кожи и чего-то ещё, неуловимого — запаха забытых знаний и застывшего времени.

Некрия, превозмогая ноющую боль в стопах, заковыляла между бесконечными стеллажами, пока не услышала приглушённые звуки из дальнего зала. Она заглянула туда и замерла.

Ноктифер стоял спиной к ней у массивного дубового стола, заваленного книгами. Его фигура, обычно казавшаяся такой неуверенной, теперь была напряжена, спина — прямая, плечи — расправлены. Он не читал. Он с лихорадочной методичностью перебирал книги с одной стопки на другую, будто впитывая не их содержание, а сам физический акт прикосновения к ним.

Сделав глубокий вдох, Некрия шагнула в зал. Скрип половицы под её ногой заставил его вздрогнуть. Он обернулся.

Их взгляды встретились на мгновение, и Некрия увидела в его глазах не привычную мягкую теплоту, а усталую отстранённость. Он не улыбнулся, не проявил ни радости, ни раздражения. Просто молча смотрел, давая ей понять, что заметил её присутствие.

— В... ваше высочество, — начала она, кланяясь, и голос её прозвучал неестественно громко в гробовой тишине. — Королева направила меня к вам.

— Я догадался, — его голос был ровным. Он снова повернулся к столу, продолжая перекладывать книги. — Вы... поправились?

Вопрос прозвучал как формальность, долг вежливости, который нужно отметить.

— Да, благодарю вас. А вы... — её взгляд упал на его руки, перебирающие страницы. И она замерла.

Его ладони, обычно мягкие и ухоженные, были исчерчены свежими, розовыми шрамами и ссадинами. Следы от заживающих порезов, мозоли на костяшках.

— Вы... что читаете? — спросила она, чтобы разрядить напряжённое молчание, и сделала шаг вперёд, чтобы рассмотреть корешки.

Реакция последовала мгновенно. Резким, почти порывистым движением он сгрёб несколько верхних книг в стопку и отодвинул её в самый тёмный угол стола, подальше от её любопытных глаз.

— Ничего особенного, — отрезал он, и в его голосе впервые прозвучали нотки раздражения. — Старые тексты. Скучные.

Она успела мельком разглядеть странные, угловатые символы на одном из переплётов, но названий так и не увидела.

В воздухе вновь повисло неловкое молчание. Он снова отвернулся, уставившись в полку, но было видно, что он не видит книг. Его пальцы снова бесцельно скользнули по корешку.

— Ваше высочество, мы можем... приступить к нашим занятиям? — тихо предложила Некрия, чувствуя, как её собственная неуверенность растёт с каждой секундой.

При обращении «вы» его плечи снова дёрнулись, будто от лёгкого удара током. Он медленно обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — воспоминание, боль, усталость.

— Хорошо, — произнёс он наконец отстранённо. — Как скажете. Приступим.

Тишина в библиотеке становилась ощутимее, превращаясь в невидимую стену между ними.

— Ваше высочество, — начала она неестественно громко. — Нам следует обсудить предстоящую коронацию. Ваше поведение на церемонии...

— Должно быть безупречным, — монотонно закончил он, все так же перебирая книги, не глядя на неё. — Я знаю. Я изучал протокол вдоль и поперек. Поклоны, реверансы, порядок речей... Каждая мелочь расписана.

— Но... — Некрия запнулась, подбирая слова. — Ваша задача, ваше высочество, — не просто выполнить ритуал. Ваша задача — выглядеть так, как от вас ждут. Властно. Решительно. Возможно, даже... несколько высокомерно. Чем безобразнее будут ваши манеры — в рамках дозволенного, конечно — тем лучше. Вы должны заставить их поверить, что вы — истинный наследник престола.

Она сделала паузу, пытаясь поймать его взгляд.

— Может, мы попробуем потренироваться? Прямо сейчас?

Воспоминание ударило её с такой силой, что она едва не отшатнулась. Последняя их «тренировка» в покоях, тот миг, когда его лицо было так близко, а его дыхание смешалось с её... Она инстинктивно посмотрела на него, ища в его глазах хоть искру узнавания, отзвук того вечера.

Но его лицо было пустым. На нём не было и тени воспоминаний. Тот момент для него словно стерся, исчез, не оставив и царапины на его ледяном спокойствии. Эта мысль пронзила её острее любого лезвия.

Внезапно его взгляд, скользящий по полу, остановился на ее ногах: Некрия попыталась перенести вес, чтобы скрыть хромоту, но движение вышло неестественным, судорожным.

— Что с вашими ногами? — в его голосе впервые за весь разговор прозвучало легкое недоумение.

— Ничего, ваше высочество. Все в порядке, — поспешно ответила она, чувствуя, как горит лицо.

— Снимите обувь.

Она замерла, но его взгляд не отпускал.

— Сейчас же.

Поколебавшисьсь, она, испытывая жгучий стыд, опустилась на ближайший стул и с трудом стащила грубые башмаки. Вздох вырвался из её груди, когда стопы, изуродованные кровавыми мозолями и ссадинами, оказались на прохладном каменном полу.

Ноктифер смотрел на ее ноги с минуту, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах что-то шевельнулось — что-то похожее на... понимание? Он молча подошел к ней.

И вот тут его холодная броня дала трещину. В тот миг, когда его пальцы коснулись талии, чтобы поднять её. Ее тонкость, хрупкость костей под грубой тканью платья — все это обожгло его. Запах дорожной пыли и её кожи, терпкий и простой, ворвался в его сознание, сметая всю выстроенную стену отстраненности. Ему захотелось прижать её к себе, ощутить всем существом, забыв о долге, коронации, обо всём на свете. Эта мысль пронеслась вихрем, дикая и запретная, и он едва не поддался ей, едва не опустил голову к её шее, чтобы почувствовать пульс на её коже.

Но он лишь легко посадил ее на край того самого массивного стола, за которым только что рассматривал книги. Его руки разомкнулись так же быстро, как и коснулись её. Никак не мог заставить себя отступить. Он стоял, пойманный в ловушку ее близости, ощущая жар, исходящий от её тела, и оглушительный грохот собственной крови в висках.

Мир сузился до этого стола, до гула в ее ушах. Она видела, как его взгляд упал на ее израненные стопы, и в его глазах — боль, жалость и... нечто тёмное. Он сделал едва заметное движение, словно собираясь опуститься на одно колено, чтобы осмотреть их ближе. В этом порыве была вся его подавленная одержимость — желание прикоснуться, исцелить, заявить свои права, даже если это всего лишь раны на ее ногах.

Но так же резко, как и начал, он выпрямился. Его лицо снова стало маской. Дистанция между ними вновь стала ощутимой, но теперь она была наполнена грохотом только что отгремевшей внутри него битвы.

— Оставайтесь здесь, — произнёс он хрипло. С трудом вынуждал слова пробиваться сквозь ком в горле. — Я позову врача.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и быстрыми шагами вышел из библиотеки, оставив её сидеть на столе: одинокую и сбитую с толку; с пылающими щеками и бешено стучащим сердцем. Тишина, в которую он её погрузил, была оглушительной.

Она свесила ноги, пытаясь прийти в себя, и её взгляд упал на ту самую стопку книг, которую он так поспешно отодвинул. Один том лежал чуть в стороне, перевёрнутый корешком вверх. Машинально, всё ещё находясь во власти странной смеси стыда, замешательства и непонятной надежды, она прочла название, вытисненное золотом на потёртой коже: