— Так что, водка есть?

— Есть виски.

— Подходит, пошли.

И мы пошли. Я сразу понял, что с этим человеком лучше не спорить. Только больной стал бы перечить Медведеву, и дело совершенно не в топоре. Пофехтовать-то я с ним ещё был готов, но вот возражать…

Итак, я пил с генералом из Кемерова. «Талискер» он опрокидывал залпом, не смакуя. Я же тянул прекрасный напиток медленно.

— Мне в Кемерово не житьё. — начал генерал. — Там ведь ничто не рождается, ничто не умирает, нет никакого движения. Смысла нет. Мне звонил губернатор, звонили страшно сказать, откуда: всех нахер послал. А вот здесь я сразу понял, что к чему, ради чего со мной всё приключалось да приключалось. Почему на войне не подох. И ты, ясен пень, тоже понимаешь. Потому и здесь… без тебя было бы трудно. Хорошо, что приехал.

Я хотел было ответить, что не понимаю абсолютно ничего, но осёкся. Бессмысленные на первый взгляд слова Медведева что-то внутри задели. Возможно, я и правда знаю, зачем приехал, но сам себе в том не признался? И дело не в телефонном разговоре с матерью?

Говорил ли я с ней вообще? Может, и не говорил? А может, говорил с Еленой и генералом? Всё как-то безнадёжно запуталось.

— Вы зачем тех людей убили?

— Людей? — он будто искренне удивился.

— На участке.

— Ааа… — генерал по-хозяйски освежил стаканы. — Людьми ты этих называешь? Никакие они не люди. Твари. Морды и рыла вместо лиц. Лапы, копыта, крылья, хвосты. Ты бы видел, что мелкий говнюк со своими дружками в посёлке творил! Ну да я ему открутил руку, это понятно. Я ж мастер спорта, призёр Союза по самбо. Я воин, не то что старик Кузьмич… ну да речь не о нём. И ты тоже воин, должен понимать!

Приятно, конечно, что он называл меня воином, даже если не совсем искренне. Мастером спорта я не был, да и много лет не тренировался. Даже спортивную шпагу в руки не брал, что говорить о железе посерьёзнее? А генерал — он генерал. Боевой, без шуточек. Это не Иволгин из кино. Хотя и тот был непрост, но Медведев — иного калибра.

Такими людьми пушки бы заряжать. Им шахта для межконтинентальной ракеты по росту выйдет. И во всей стране не хватит мрамора для памятника: так, на бюст наскребут, поставить на родине героя. В Кемерово.

— А женщину?

— Женщину! Мать сволочи этой? «Кузькина мать» как есть. Только не она мне показала, а я ей. Да брось, чего строишь из себя гимназистку? Ты же знаешь эту историю, читал. Вот мы сейчас с тобой бутылку приговорим… и пойдём.

— Куда пойдём?..

— Куда-куда… За Еленой твоей. Нужно же выручать, правильно? Ты ж за ней приехал?

— За ней?.. — я опять думал возразить, но вместо этого совсем неуверенно переспросил.

— А за каким ещё хером? Не бухать же на природе. Бухать ты и в Будапеште мог. Или ещё где-нибудь, только — ша! Своё отпил. Как Илья Муромец: на печи тридцать лет и три года пролежал, а потом вышел из зоны комфорта.

Возможно, генерал был прав как никто другой, с кем я когда-либо пил. Кабы с ним Ельцин глушил водку — глядишь, и девяностые не сложились бы так криво. Этот человек мог всё расставить по местам, даже если его слова оставались не вполне ясны. Точное значение не важно, главное — азимут. Целеуказание, направление атаки.

Медведев знает все пароли. И ориентиры даже с закрытыми глазами видит, в этом сомневаться уже не приходилось. Он ударил дном стакана по столу.

— Пора! Неси их.

— Кого?

— Мечи.

— Какие мечи?

Генерал посмотрел на меня так, что лучше бы уж обматерил с ног до головы. С упоминанием всех родственников и самыми забористыми эпитетами. Мне стало стыдно. За что он воевал? Чтобы с такими, как я, «Талискер» пить?

— Мечи. Здоровенные, наточенные, охуенные мечи. Которые у тебя в подвале лежат.

Я смутно догадывался: под домом могут до сих пор валяться текстолитовые и дюралевые дрыны из моей юности. Только вот почему генерал представлял их совершенно иначе — пока оставалось загадкой. Однако я не стал спорить, а поспешил в «тёплый» дом. Сдвинул тяжёлый ковёр, потянул крышку люка, шагнул по крутой лестнице в прохладную темноту.

Мечи, конечно же, оказались самыми настоящими.

Прекрасные «бастарды», семнадцатый тип по Эварту Оукшотту. Узкие, шестигранные в сечении; по их долам были вытравлены надписи. Я знал этот язык, однако не стал читать. Клинки заточены, режущие кромки без сколов, на стали ни пятнышка ржавчины, обмотка рукояток новёхонькая. Безупречно.

Я протянул оружие Медведеву, но тот покачал головой.

— Нет-нет, этот для тебя. Дай мне другой. И наливай: на посошок выпьем, на дорожку присядем. Святое дело идём творить!

***

Мы, положив клинки на плечи, уверенно шагали к дому на холме. В левой руке я нёс бутылку с остатками виски, время от времени прикладываясь. Генерал пить дальше отказывался, но мне не запрещал.

Шли к дому, который больше не казался мерзким выродком отсутствия культуры и обилия денег. Теперь эта безвкусная образина действительно напоминала мне средневековый замок. Телефон болтался в кармане, и можно было вызвать Елену, но я почему-то этого не делал.

Видимо, не время.

Символическая ограда, конечно, не могла стать для нас препятствием. Люди тоже не мешали: на улице вовсе ни души, а в домах или не горел свет, или шторы были плотно задёрнуты. Никакой полиции. Правда, слышался шум вертолёта — за лесом, в противоположном от знакомой мне сторожки направлении. Далеко. Я даже спросил генерала на эту тему.

— Не по наши души. Не обращай внимания.

Потом я заметил силуэт в окне. В башенке, на самом верху. Без сомнения, это была Елена, и она внимательно наблюдала за нами. Однако телефон по-прежнему молчал.

Мы вошли на участок. Я было направился к дверям: Медведев остановил меня.

— Оно за домом.

Не было нужды спрашивать, что за «оно». Я ведь сам скоро всё увижу… Увидел, едва мы обогнули строение и оказались на заднем дворе.

Не знаю, что за чудищами выглядели для Медведева сын Веры Павловны Гендлёвой и она сама, однако теперь перед нами действительно оказался монстр. Если бы я не забрасывал почти все рассказы Лавкрафта на середине, то обязательно назвал бы эту тварь неописуемой, нечестивой и, возможно, даже богохульной. Хотя с религией у меня не очень-то сложилось.

Но я не фанат Лавкрафта и постараюсь описать увиденное. Туша твари занимала половину заднего двора, но и того мало: большая часть, сокрушившая своим весом забор, лежала за пределами участка. Гладкое тело, покрытое блестящим слоем слизи, переваливалось на другую сторону холма. Трудно было оценить истинные размеры монстра.

Тварь напоминала дракона или Лернейскую гидру, если бы её взялся нарисовать человек, абсолютно лишённый здравого рассудка. Нет, тут и речи не шло о благородном фантастическом существе. Перед нами раскинулась отвратительная масса мягкой плоти, не имеющая стабильной формы. Тут и там из склизкой массы торчали тонкие, длинные шеи, увенчанные странными головами. Очертания их напоминали змеиные, однако вместо вытянутых морд — человеческие лица.

Лица я, к своему ужасу, разглядел и на подрагивающем теле чудовища. Лишь поначалу они казались язвами и свищами: скоро стало ясно, что передо мной глаза, ноздри и рты. Рты, лишённые зубов — в отличие от тех, которые на головах.

У голов-то с зубами был полный порядок: тонкие, длинные, похожие на гадючьи. Только росли на дёснах густо и ровно, как у человека.

Не могло возникнуть и малейшего сомнения: мы должны убить эту тварь. Подобная мерзость не имеет права существовать в мире, где есть красивые женщины, «Талискер», марихуана, музыка Джима Моррисона и германский эпос.

— К бою!.. — рявкнул Медведев и лихо отсёк ближайшую голову.

Я последовал за ним, когда генерал уже перерубил вторую шею. Сколько их всего? Нет времени считать! Сразу две головы монстра скользнули по траве в мою сторону, злобно скалясь. Я успел прижать одну к земле ногой, а по второй ударил мечом.