Мы выехали из Фруктового Сада на электромобиле Прендика и приехали к Дворцу приблизительно за час до наступления тусклого осеннего рассвета. Никто, кроме нас двоих, не был осведомлён о наших планах. Так как увидев меня, Безмятежный наверняка заподозрит злодеяние, я остался в душной, запотевшей кабине автомобиля, а Прендик, взбежав по казавшимися лакированными степенькам, вошёл в главное административное здание. Я осмотрелся, готовый немедленно спрятаться, если появятся жандармы в пончо. Никто из охранников не вышел проверить транспортное средство Прендика, и это было очень хорошо для нас. Если бы они обнаружили электромобиль Прендика в самом начале нашей затеи, я бы не посмел так свободно вылезти из укрытия и сесть за руль. Я подвёл машину к навесу между Дворцом и восточной стеной «императорских» конюшен. Шёл столь нужный нам дождь, и выбора у меня не было.
Горькие очистительные дожди невероятной силы словно сговорились с нами против Наварха, и были крайне уместны. Разве один из моих предков не омыл своё запятнанное тело в таких вот льющихся потоках и не получил эту фамилию Рейнз (с английского – дожди).
Всё, что от меня требовалось, – это ждать. Прендик знал, где мне следует находиться. Я расположился на заднем месте электромобиля, которое фактически было багажным отделением, и укрылся тяжёлым покрывалом. Сразу же взмокнув от пота, я прислушивался к шуму внешнего мира.
Через какое-то время Прендик планировал отправиться в этот дождь в поездку с Безмятежным и неизменной его вооружённой охраной – Молиньером, любимчиком Наварха, и жандармами. Поводом для осуществления такой поездки в сильный дождь послужит сообщение Прендика о неподдельном чуде вивисекции, которое он получил в Больничном доме. В течение нескольких недель Безмятежный настойчиво интересовался у моего сумасшедшего друга, как там дела с Хуэртом, но Ивз только отмахивался от него неуклюжими отговорками – специально, чтобы мы дождались начала сезона дождей.
И час настал. Никогда, ни при каких условиях Наварх бы и думать не стал, чтобы поехать куда-нибудь в Принесённом Ветром на ином транспортном средстве, нежели не в своей открытой карете, запряжённой четырьмя одинаковыми першеронами. Но подобно многим другим людям, для которых человеческие жизни ничего не значат, он не мог позволить, чтобы его ценные животные страдали. Значит, предположили мы, в это суровое октябрьское утро Безмятежный ни за что не поедет на своих вышколенных лошадях. И мы предположили правильно.
Я услышал шаги на плитах дорожки. Дверь электромобиля открылась, резко усилив громкость звуков дождя и впустив порыв ветра, приподнявшего край моего покрывала. Затем дверка захлопнулась, и в моём укрытии вновь воцарилась удушливая влажность. Присев под покрывалом, я ждал, что скажет Прендик.
Наконец, он проговорил:
– Он собирается поехать с нами, Марк-Крайер – точнее, со мной одним, как он думает. Я еду к входу во Дворец, чтобы подобрать его.
Я ничего не ответил. Двигаясь сквозь дождь, электромобиль мягко шелестел шинами по лужам.
– Ты слышал меня? – спросил Прендик. – Очень может быть, что его личная охрана последует за нами на другом автомобиле. Ну, или верхом на лошадях. А их лошади – это не его изнеженные першероны. Ты слышишь меня?
– Да, – сказал я. – Меня просто заинтересовало, как пахнет Безмятежный, когда он мокрый. Никогда не задумывался об этом?
– Нет. А почему я должен задумываться о чём-то таком?
Я ничего не сказал ему на это. Шины машины скользили по лужам у Дворца. Затем тихий вой аккумуляторов стих, и мы остановились.
Послышались голоса и звук шагов. Дверь возле Прендика с грохотом раскрылась, а затем также громко захлопнулась с резким звуком «тцвамп»! Мы медленно покатили. Даже под скрывающим меня покрывалом я почувствовал, как другое тело устраивается с удобством на узком сиденьи нашего электромобиля – и это тело было очень немалых размеров.
Снова усилился треск дождя, и сквозь него донёсся громкий вскрик Прендика, который из окошка автомобиля кому-то прокричал:
– Чёрт возьми, нет, я не пущу вас сюда, вы и так уже все мокрые – и плащи и бриджи. И эта штуковина не для перевозки армейских подразделений и не для …
Его прервал чей-то невнятный ответ.
Затем я услышал голос Наварха (впервые с тех пор, как он сказал мне: «Я больше никогда ни о чём не попрошу вас, Марк-Крайер»). Теперь он наклонился над Прендиком и кричал, без всяких сомнений на несчастного жандарма, стоявшего под дождём. Его голос звучал и раздражённо и властно.
– Следуйте за нами, Молиньер. Вместе с остальными охранниками залезьте в другой чёртов драндулет, и следуйте за нами максимально близко. На доктора Прендика можно положиться – он в безопасности довезёт меня до Больничного Дома!
Молиньер или кто-то ещё проговорил что-то неразборчивое. Окошко захлопнулось, и я подумал на мгновение о Молиньере. Он был ещё статным в свои почти пятьдесят, но с рудиментарными жаберными щелями – не функционирующими, конечно, – сразу за челюстью в верхней части шеи. Я хорошо узнал его в свой финальный период службы на благо Принесённого Ветром. Для убийцы он был довольно дружелюбным парнем. Мы работали вместе и ни разу не высказали по отношению друг к другу ни ревности, ни претензии.
Затем шины снова стали шлёпать по воде, а двигатель завыл, словно рой комаров летом. Дождь барабанил по стеклопластиковому корпусу автомобиля с ужасным стуком, ритм и интенсивность которого менялись с каждой минутой. Я ждал. Я должен был терпеть гнетущую сырость моего скрытого убежища.
Когда Прендик стал говорить фразу: – Ваши охранники сегодня не были добросовестными, Наварх, – я выбрался наружу и приставил дуло пистолета к основанию черепа Осторожного Безмятежного. Это был пистолет Марины.
– Если ты двинешься с места, – проговорил я, – без всякого колебания я позволю этой штуковине выбить наружу образец твоего серого вещества.
Наступила мгновенная тишина. После этого Безмятежный отозвался:
– Это может быть только Марк-Крайер Рейнз, доктор Прендик. Какой скверный день он выбрал для того, чтобы прогуляться.
– Заткнись, – сказал я и вдавил ствол пистолета поглубже в основание его черепа. Я наслаждался моментом: грубый язык, рукоятка пистолета в моих пальцах, заговорщицкий мрачный дождь и возвышенное безумие. Безмятежный заткнулся.
Прендик бешено гнал машину вниз по улицам – камни летели из-под её колёс во все стороны. Мы добрались до Больничного Дома за очень короткое время. Небольшое количество лодок без мачт стояло на якоре у причала. Несколько рыбаков сгрудились на той или иной лодке, кивали головами и махали руками, словно были полубогами, пытающими успокоить море. За исключением нескольких детей, с которыми мы столкнулись у Дворца Наварха, больше никто не рискнул в такую погоду выйти на улицу.
Мы остановились у края большой площадки, на которой, казалось, больница плавала на воде.
Прендик вышел из машины, обошёл её, но как только он приблизился к дверце со стороны Наварха, Безмятежный резко распахнул её и сбил Прендика с ног, после чего стремительно метнул своё мускулистое тело в проливной дождь. Я тут же выскочил следом за ним с заднего сиденья, при этом ударившись бедром обо что-то.
Дождь хлестал мне в лицо, но я выстрелил Наварху в икру, а потом ещё раз в ягодицы. Полы его королевских одеяний взметнулись, словно крылья ската, и он упал, перекатившись на живот. Дождевые ручьи подобно маленьким жидким иглам пригвождали его к бетону.
Прендик мгновенно вскочил на ноги, и мы вдвоём поставили Безмятежного в вертикальное положение и повели к ближайшему входу в здание.
И вошли в него.
Прендик достал ключи, и мы попали в лифт, который опустил нас в находящийся под водой операционный зал театра хирургии. В закрытой кабинке лифта, держа истекавшего кровью Безмятежного, я почувствовал, что он пахнет, как мокрая псина.
Я сильно разозлился. Зачем мы доставили Безмятежного в изолированную зону вивисекции, куда доступ был разрешён только Прендику? Мы легко и быстро могли закончить дело: я бы выстрелом в упор в голову застрелил ублюдка и этим прекратил бы восемь лет своих бесполезных страданий. Но мы спустились на самое дно здания – оказались на полу операционного зала.
