© Michael Bishop. The White Otters of Childhood, "The Magazine of Fantasy and Science Fiction", July 1973

Шёл год Господа Нашего 5309. Или мы так считали. Из моря мы вышли и в море вернулись.

Я веду хронику как потрясений нашего правления здесь в Стране Принесённого Ветром, так и потрясений моего духа. Я прибегаю к помощи книг. И хотя человечество сократилось до двух миллионов, которые все обитают на этом острове, знание Прошлого хранится в огромной Затонувшей Библиотеке на дне залива Прелестный Угольный Мешок, у берегов которого раскинулся наш город. Ведь я был Главным литературным консультантом Затонувшей Библиотеки, а также одним из ведущих советников Наварха в Принесённом Ветром. В затонувшей Библиотеке хранятся манускрипты, которые написали даже не первые древние, что инициировали первый холокост. Эти книги находились в ней более трёх тысяч лет. Многим из них мы обязаны археологии, а также упорству Совершенных. И потому эти книги раскрываются передо мной со всей ясностью. Я знаю несколько диалектов, на которых говорили ещё до первого холокоста, и несколько диалектов, на которых говорили перед вторым огненным дождём, случившимся спустя полторы тысячи лет после первого. Я считаю себя хорошо знающим обычаи людей.

Спустя этого второго холокоста также уже прошли полторы тысячи лет – с момента выпадения всё устилающего пепла и наступления сезона голода акул. Акулы продолжают процветать в мире, хотя мы сильно подзабыли их гладкие тела, скошенные отсекающие рты, поросячие злобные глаза. Мы подзабыли о них потому, что акулы избегали вод, омывавших наш родной (как принято говорить) остров Петля Охранника, расположенный в гряде Антильских островов. Они вероятно чувствуют, что этот последний осколок человечества обитает здесь, пленённый зверством куда более ужасающим, чем их акулье братство.

Но акулы всё ещё существуют. Плывя в открытой лодке по морю, я имел честь видеть, как их плавники вспарывали сапфировые воды. Подобно лезвию, вспарывающему плоть. Меня зовут Марк-Крайер Рейнз. Я – обвиняющая совесть вида, который два раза пытался уничтожить сам себя.

Я, Марк-Крайер Рейнз являюсь поэтом, всадником, моряком, антикваром, филологом, мистиком, дипломатом, специалистом по естественной истории, советником, изгнанником, любовником, мужем, простофилей, вдовцом, негодником и, наконец, мстителем.

Сорок восемь лет я жил так, словно наша общность была единственным средством на пути к едва достижимой победе сверкающей чернотой язвы наших коллективных душ. В этот теперешний сорок девятый год (малый критический, если вы верите в нумерологию) я засунул эту Общность в задницу и позволил своей глубокой душевной ране превратиться во что-то звероподобное. Моя месть была сладкой, а раскаяние – горько-сладким как любовь.

И в год Нашего Господа 5309 я, Марк-Крайер Рейнз, решил чистокровно исповедаться перед тем божеством, которому Совершенные (унаследовавшие землю) завещают свои невинные и незапятнанные души. Не совершив падения, Совершенные размножаются на континентах, правят всеми архипелагами, наслаждаются щедротами океанов.

Так как мы владеем только островом Петля Охранника, я исповедуюсь этому скрывающему лик божеству, который освободил их от Зверя. Прими моё признание.

Я хочу вернуться в тот последний декабрь прошлого столетия на девять лет назад, а конкретно в последний день Рождества прошлого века. Это был год Господа Нашего 5299. Я только что вернулся после десятимесячного пребывания среди Совершенных с другого конца Карибского моря из Ацтека Нуева, что в двух тысячах миль от нашего острова. Там эти трансцендентальные человеческие существа позволили мне бродить среди них – точно так же, как мы позволяем бродить собакам у нас под ногами на наших священных свадьбах, что мы проводим на сенокосе. Совершенные, изгнавшие человечество сюда, на крылатый остров – Петлю Охранника, – отказываются находиться среди нас. Но время от времени они требуют от нас подробной информации о наших настроениях, нашей численности, наших внутренних репрессиях. Тогда они заставляют Наварха прислать им кого-нибудь. Два последних раза наш Наварх, Осторожный Безмятежный, отправлял меня представлять два миллиона умирающих и обречённых людей Страны Принесённого Ветром.

И я с радостью выполнял волю и Наварха и Совершенных.

Но на Рождество после моего второго возвращения (и я надеюсь последнего) я был чрезвычайно измучен и подавлен. Ни один человек не сможет прожить десять месяцев среди Совершенных, чтобы не почувствовать себя абсолютно презренным существом, лишённым разума, смысла в жизни и божественного провидения. Этот опыт лишает сил и разрушает психику. Даже самый мудрый из нас, возвращаясь на Петлю Охранника, задыхается от зловония собственной ничтожности и омрачает встречу со старыми друзьями, пришедшими отпраздновать его возвращение. Время становится такой же необходимостью, как пища и укрытие. Человеку надо оправиться, надо стряхнуть с себя недуг, вызванный жизнью в течение почти что трёхсот суток в среде высоких нагих мутантов, которые правят своей золотой страной без законов и наказаний. Я был словно посланником на другую планету, и каждое мгновение осознавал расовое превосходно моих хозяев. В свои сорок один мне требовалось время, чтобы почувствовать себя нормально в среде собственного народа. Ближайшие из окружающих меня понимали моё состояние и стремились помочь придти в норму.

В тот день я выехал за пределы Принесённого Ветром. Свежий ветер поднимал волны в заливе Прелестный Угольный Мешок, и белые кружева бурунов опоясывали коралловый риф залива. Полуденное небо мерцало голубовато-белым светом.

Я скакал на коне вдоль берега. Я погонял его с непонятной жестокостью к цели своего путешествия. Вскоре, даже если бы я повернул назад, я не смог бы увидеть на горизонте кромку из шаров, башен и алюминиевых минаретов, являвшихся обыденностью нашей страны. Пальмовые листья и изгиб берега скрыли от меня линию горизонта с той же окончательностью, с какой атомная бомба разрушила бы административное святилище Осторожного Безмятежного. Несясь галопом и рыча, я чувствовал себя свободным от человечества и его безумия.

Конь принадлежал доктору Ивзу Прендику. Я гнал его вдоль кромки воды, время от времени принуждая послушного зверя доктора сворачивать с полосы песка и поломанных ракушек и подниматься на выше расположенные участки берега, поросшие влажной лакированной зелёной травой. Я ехал, чтобы встретиться с двадцатишестилетней дочерью Прендика. Шёл четвёртый день после моего возвращения и это был канун Рождества. Прендик дал мне коня и намекнул, что я найду Марину у разбитого парусника, который очень давно был разрушен ураганом и выброшен на берег в сотнях метрах от кромки моря. Этот парусник считался замечательной достопримечательностью.

– У Марины там лагерь, – сказал он мне, – она изучает в тех местах растительность и перелётных птиц.

– Бог мой, Прендик, она там что – одна?

Много веков назад один из навархов издал указ, запрещавший покидать пределы Принесённого Ветром, за исключением имеющих на то право и уполномоченных (среди таких были Прендик, я и другие советники Осторожного Безмятежного), и любого из двух миллионов простых субъектов при нарушении этого указа ждали серьёзные проблемы. Я испугался за Марину.

– С ней всё нормально, Марк. У неё есть пистолет, и она знает, как с ним обращаться. Бери Парижа, гони на побережье и разыщи её. Оставайся там, сколько пожелаешь. Ты сейчас нуждаешься в тихой компании и в женском общении.