— Только попробуй врезаться в меня, Смирнов! — предупредила Ленка моего приятеля, вцепившись в руль.

Мишка, конечно же, не удержался. Едва дали зелёный свет, он резко вдавил педаль и ринулся прямо на неё — счастливый, красный, с очками, съехавшими на самый кончик носа, что делало его ещё забавнее.

— А-а-ай! — весело взвизгнула девушка и тут же развернулась, чтобы дать ему сдачи, въехав тому в бок.

Я нажал на газ.

Моя жёлтая ласточка дёрнулась и поехала — медленнее, чем хотелось, но быстрее, чем я ожидал. Я вписался в поворот, едва не задев бортик, вывернул руль до упора и вдруг почувствовал такую радость от происходящего вокруг. На лице сама собой появилась улыбка.

Не знаю точно, в какой момент это произошло. Может быть, когда Ленка пронеслась мимо, крича: «Догоняй!» Или когда Мишка врезался в меня сбоку и расхохотался так, что его очки упали куда-то вниз, прямо под ноги. А может, когда я наконец кого-то догнал и легонько стукнулся бампером — и вместо упрёка услышал заливистый смех, после которого мы просто продолжили гонку, наслаждаясь каждым мгновением.

А потом я просто катался. Чувствовал, как вибрирует руль, как пахнет разогретым железом и электричеством, как ветер бьёт в лицо и путает волосы. И думал: вот оно. Именно это и есть настоящее счастье. Грохот столкновений. Ленкины волосы, разлетающиеся по ветру. Мишкин победный вопль, когда он в кого-то врезался. И я каким-то шестым чувством ощутил, что теперь здесь я точно свой, а не попаданец из будущего.

Время! — прогудел сигнал, и яркие огни погасли.

Мы вылезали разгорячённые, красные, тяжело дышавшие. Мишка тут же принялся шарить по карманам в поисках платка, чтобы протереть испачканные очки. А Ленка… Ленка пыталась собрать растрёпанные волосы в причёску, но, улыбаясь при этом.

— Ну ты, Смирнов, и дурак! — сказала она Мишке. — Я видела, как ты в меня специально целишься.

— А я и целился! — гордо заявил он, протирая очки платком.

Она повернулась ко мне и улыбнулась, стрельнув глазками:

— Лёшка, а ты чего притих? Тебе не понравилось? — в её голосе слышалось искреннее любопытство.

Я пожал плечами и негромко произнёс, слегка смутившись:

— Ну… нормально…

— И это всё? — она игриво приподняла бровь, явно ожидая более развёрнутого ответа.

— Всё, — коротко кивнул я.

Мы снова уселись у фонтана, когда Мишка вдруг смущённо прокашлялся:

— Слушай, Лёх, — тихо произнёс он, теребя край футболки, — у тебя деньги ещё остались?

Я похлопал по карманам, перебирая содержимое: мелочь и пара скомканных рублей, которые остались после сладостей и аттракционов.

— Сколько нужно-то? — поинтересовался я, внимательно глядя на смущённого товарища.

— На один билет, — он снова кашлянул в кулак, — хочу ещё разок погонять на машинках. — И торопливо добавил: — Я отдам, честно-честно. Как в школу пойдём, на обедах сэкономлю.

— Да брось, — махнул я рукой и высыпал ему в ладони всю оставшуюся мелочь.

— О, спасибо! — радостно пробубнил Мишка, пряча деньги в карман.

— Я мигом! — и он практически побежал занимать очередь в кассу.

Мы с Ленкой остались вдвоём, и между нами повисла неловкая пауза.

Девушка встала возле ограждений, глядя, как Мишка снова забирается в ту же синюю машину. Он устроился за рулём и замер в ожидании — его глаза горели предвкушением, когда будет команда на старт и засияют бегущие огни. А я стоял рядом, спрятав руки в карманы, и украдкой любовался Ленкиной стройной фигурой.

Сигнал наконец раздался, и Мишка, словно болид «Формулы-1», рванул с места. Его машинка закружилась по площадке, то и дело врезаясь в другие автомобили, заливисто хохоча и запрокинув голову. Даже Ленка не смогла сдержать улыбку, наблюдая, как наш друг виртуозно лавирует между машинами, мастерски избегая столкновений.

Наконец Мишка вылетел с автодрома — раскрасневшийся, взлохмаченный, и с счастливой улыбкой до ушей. Его волосы стояли торчком, а дыхание было прерывистым, словно от бега.

— Я там Петьку из параллельного класса протаранил три раза! — выпалил он, задыхаясь от восторга. — Три раза подряд! Он даже догнать не смог меня, представляете?

— Представляем, — усмехнулась Ленка, глядя на его возбуждённое лицо. — Остынь, у тебя физиономия краснее, чем помидор!

Мишка вытер взмокший лоб рукавом и в панике уставился на часы.

— Ой! — сдавленно вырвалось у него, а голос дрогнул.

— Что случилось то? — спросил я, чувствуя непорядок.

— Мама велела быть дома ровно в семь! — выпалил он, нервно сглотнув.

Мы переглянулись, прекрасно понимая, чем грозит опоздание.

— А сейчас сколько? — обеспокоенно спросила Ленка, заметив Мишкино смятение.

Он снова взглянул на часы.

— Без десяти шесть… — пролепетал он, и лицо его покрылось испариной.

В следующую секунду он подскочил как ошпаренный:

— Ребят, Лен, Лёх, простите! Мне срочно надо бежать, а то мать меня прибьёт, если опоздаю! — выпалил он дрожащим от волнения голосом.

— А вы как же? — попытался уточнить наш товарищ.

— Без сопливых разберёмся, — с ехидцей в голосе ответила Ленка. — Не маленькие уже, как ни будь доедем.

— Ты это, Лёх, не подумай чего, — выдавил он, тяжело дыша от волнения. — Я деньги обязательно отдам. Честное-пречестное слово!

— Да беги уже! — нетерпеливо поторопил его я.

И он сорвался с места. Через мгновение его фигура растворилась в толпе, исчезнув из нашего поля зрения.

Ноги сами понесли нас вдоль набережной, где царила умиротворяющая тишина. Мы остановились у парапета. Я не сводил глаз с Ленки, а она, погруженная в свои мысли, смотрела на воду. Её волосы шевелил ветер, и девушка то и дело машинально убирала их за ухо, но они снова и снова выбивались и лезли ей в глаза.

А я стоял в растерянности, не зная, куда деть руки. Сунуть их в карманы — будто мне всё равно. Оставить висеть — они казались какими-то чужими, лишними в этот момент.

— Красиво, — произнесла она едва слышно.

— Ага, — подтвердил я, наконец найдя пристанище для своих рук в карманах.

— Ты не замёрзла? — заботливо спросил я, не отрывая от неё взгляда.

— Нет, — ответила она и, словно доверившись, оперлась на меня спиной, запрокинув голову мне на плечо.

Мимо проплыл теплоход — белый, весь в огнях. Иллюминаторы горели тёплым жёлтым светом, а с верхней палубы кто-то махал нам рукой. Издалека доносилась музыка, приглушённая водной гладью и расстоянием.

— «Москва», — прочитала Ленка название на борту. — Я на таком с родителями до Горок плавала. Там сосны, воздух… знаешь, пахнет смолой и чем-то ещё.

Внезапно мимо, обгоняя теплоход, пронеслась стремительная «Ракета» — длинная, белая, словно стрела. Брызги взметнулись за кормой, а ветер донёс до нас свежий запах воды и солярки.

— Вот это скорость! — восхитился я.

— Это «Ракета», — пояснила мне Ленка. — На подводных крыльях. Она идёт, будто летит.

А потом мы снова погрузились в молчание.

Мой взгляд невольно упал на её руку, лежащую на парапете рядом с моей. Между ними было всего-то десять сантиметров — но они казались бесконечностью, целым космосом. Сделав глубокий вдох, я решился.

Моя рука медленно опустилась на её ладонь. Ленка не отдёрнула руку. Не посмотрела на меня. Лишь пальцы едва заметно дрогнули, и она медленно повернула ладонь. Я неловко переплёл наши пальцы, но она не возражала. Сердце колотилось словно бешеное.

Мы стояли в тишине, глядя на воду. Теплоход давно исчез из виду, «Ракета» скрылась за поворотом, река вновь стала спокойной. Я осторожно повернул голову. Ленка смотрела вперёд, но, кажется, краем глаза следила за мной.

— Лен, — прошептал я.

Она повернулась.

В моей голове крутились сцены из фильмов: там всё выглядело так просто — наклонился, поцеловал, заиграла музыка. Но здесь был реальный мир: ветерок, её непослушные волосы, мои губы… А вдруг она не захочет? Но она ждала, глядя мне в глаза.