И вот прозвенел звонок, и мы прошли в зал. Мягкие, удобные кресла и приглушённый свет создавали особую атмосферу.

Наконец погас свет, и на экране замелькали пышные парики, камзолы и узкие улочки Парижа. На экране появлялись суровые лица крестьян и аристократов. Французский дворянин в изысканном костюме вдруг преображался — и вот уже в тени улиц появлялся таинственный «Чёрный тюльпан», защитник угнетённых.

Когда главного героя, графа де Вилье, чуть не схватили королевские гвардейцы в тёмном переулке, в зале кто-то громко ахнул:

— Ой, беги же ты, милок! Зрители громко засмеялись.

Мы с Ленкой сидели, не в силах оторвать взгляд от экрана.

Наконец, под драматичную музыку, фильм закончился. Герой, сорвав маску, стоял перед восставшим народом. Свет в зале зажёгся, обнажая довольные и возбуждённые лица зрителей. Все сразу заговорили, делясь впечатлениями и поспешили на улицу.

Возле кинотеатра стояла женщина и продавала мороженое. У её лотка уже образовалась небольшая очередь. Она громко зазывала прохожих:

— Свежайшее мороженое! Утолите жажду прохладой в этот жаркий день!

При виде эскимо и пломбира в вафельном стаканчике все приходили в восторг, особенно дети.

— Ой, Лёх, а давай возьмём! — потянула меня за рукав Ленка. — Я хочу вафельный стаканчик!

— Давай, — согласился я, чувствуя, что бабушкин рубль оказался как нельзя кстати.

Когда наша очередь подошла, я сказал:

— Два стаканчика, пожалуйста, — и протянул продавщице сорок копеек.

Женщина улыбнулась, ловко выудила из недр ящика два стаканчика и пожелала приятного аппетита.

— Вот, держи, — протянул ей лакомство.

— Спасибо! — сказала Лена, чуть смущаясь.

Мы отошли к скамейке, чтобы насладиться мороженым и спокойно обсудить фильм.

Наслаждаясь мороженым, я вдруг ощутил на спине пристальный взгляд. Кожу словно начало покалывать от него. Ленка что-то весело щебетала, но я почти не слушал её болтовню.

— …и он так смешно упал, правда же? Лёх, ты меня слушаешь?

— Конечно, — машинально ответил я и медленно обернулся.

Они стояли невдалеке, в тени разросшейся липы у кинотеатра. Трое. В центре — тот самый, в потёртой куртке, его лицо искажала всё та же наглая усмешка. Справа — его коренастый друг в кепке. А слева… слева стоял третий. Высокий, сутулый, в светлой ветровке. Тот самый, кому тогда, в первый раз, я успел врезать по шее.

Они не приближались, просто смотрели, словно сторожевые псы, оценивающие добычу. Их неподвижность и молчание были красноречивее любых угроз. Потом «куртка» что-то буркнул своим приятелям, они все трое усмехнулись, неторопливо развернулись и растворились в толпе.

— Лёх, а кто это? Твои знакомые? — спросила Ленка, заметив моё напряжение.

— Да так, можно сказать, никто… — отмахнулся я, но внутри всё сжалось от тревоги.

Я невольно ускорил шаг, направляясь домой, и отвечал девушке односложно, не в силах сосредоточиться на её постоянных вопросах. Мысли крутились вокруг той троицы.

Мы свернули на нашу улицу, и с каждым шагом напряжение немного отпускало, но неприятное чувство тревоги всё ещё сидело где-то в груди. Уже подходя к нашему дому — старой пятиэтажке с облупившейся штукатуркой — я понял: нас ждут.

И тут из-за угла дома появился тот, что засадил мне тогда кирпичом по башке.

Его лицо я тогда запомнил хоть и не так чётко, но силуэт с кирпичом в руке навсегда врезался в мою память. Он держал руки в карманах, но по его стойке было ясно — они не пусты.

— Ну что, киноман вернулся? — хрипло бросил он, перекрывая нам путь. Его голос был низким, пропитанным дешёвым табаком и злобой. — С девочкой прогуливаешься? Мило.

Ленка инстинктивно прижалась ко мне, её пальцы вцепились в мой рукав.

— Лёх… — испуганно прошептала она.

— Всё нормально, — тихо сказал я ей, но сам почувствовал, как адреналин снова ударил в виски. Главной мыслью было: «Ленка. Её никак нельзя втягивать в эти разборки».

— Тебе чего? — спросил я ровным, холодным голосом, глядя ему прямо в глаза.

— Чего-чего… Поговорить пришёл, — он сделал шаг вперёд. — Про то, как некоторые забывают, где их место. И начинают на лестницах беспредельничать.

Значит, тот, в куртке, уже успел пожаловаться своим корешам, что огреб от меня сегодня на лестнице. Но так даже лучше.

— А ты кто такой, чтобы указывать мне место? — парировал я, медленно отодвигая Ленку за спину. — И беспредел начали вы, так и спрашивать надо не с меня. Но сегодня я добрый, и лучше валите на хер отсюда сейчас по-хорошему, иначе краями мы точно не разойдёмся.

— Ой, защитничек нашёлся! — засмеялся гопник. — Ты ж только книги читать умеешь, да пиликать на гитарке. Эй, девчуля, а тебе этот ботан нравится такой, храбрый? — он ехидно посмотрел на Ленку.

— Отвали от неё, щегол, — мой голос наконец приобрёл стальные ноты. — Она здесь ни при чём. Хочешь побазарить — базарь, нет — иди на хер. Третий раз я тебя предупреждать не буду.

— А я так не думаю, — он плюнул на асфальт. — Мне кажется, она-то как раз очень даже при чём. Будет уроком для тебя — что свою подружку не смог уберечь.

Позади гопника появились ещё двое его корешей. Вечер переставал быть томным.

Это было последней каплей. Угроза в её адрес стёрла все сомнения.

— Ленка, беги домой. Сейчас, — приказал я, не отводя от него глаз.

— Но я… — залепетала она трясясь от страха.

— Беги! — крикнул я уже жёстче, и она, испуганно ахнув, рванула к подъезду.

Гопник сделал движение вперёд и хотел было перехватить мою подружку, но я опередил его, буквально вколачивая в череп его нос. Моё нынешнее физическое состояние желало быть лучше, но тем не менее этот придурок от неожиданности свалился, наконец-то достав руки из карманов, и схватился за разбитый нос.

Краем глаза я увидел, как из того же кармана вывалилась то ли заточка, то ли нож, и, уже практически не контролируя себя, засадил ему в рыло ещё раз, только теперь с ноги. Он завизжал и потребовал от рядом стоящих подельников, чтобы те разобрались со мной.

Недолго думая, я поднял с земли то, что упало у гопника, — и это оказалась дешёвая выкидуха, скорее всего сделанная на зоне, про что мне, кстати, когда-то мой отец ни раз рассказывал. Те двое увидели у меня в руках клинок и не решились вот так с кондачка прыгать в мою сторону, как бы ни кричал их подельник и ни обвинял тех в трусости.

Я сделал быстрый шаг вперёд, и один из них, поняв, что дело запахло керосином, развернулся и просто побежал. Второй — а им оказался «куртка» — постоял, глядя на меня, а потом сплюнул на землю и тоже пошёл прочь. Нет, он как раз не побежал, а просто развернулся и медленно скрылся за углом дома. Догонять я его не стал — да и на самом-то деле не собирался тут устраивать резню, но пугануть этих отморозков получилось отлично. И по делом им.

И вот мы остались один на один с тем, кто меня чуть на тот свет не отправил, и разговаривать я решил с ним серьёзно и обстоятельно.

— Ну что млять, герой? Хотел поговорить? Давай поговорим, — сказал я, пнув того ещё раз ногой по рёбрам для, так сказать, лучшей усвояемости разговора.

— Давай, — хрипло согласился тот, вытирая с морды кровь, хлещущую из разбитого носа.

Я подошёл к нему, присел на корточки и, схватив его за ухо, оттянул так, что гопник снова заматерился от боли.

Приставив нож к его уху, тихо спросил:

— Ну что, чебурашка, отрежу я тебе сейчас одно ухо, и будут твои подельнички называть Пьером Безуховым. Знаешь, кто такой?

Он отрицательно замотал головой.

— Вот видишь, а если бы ты хорошо учился в школе, то знал бы.

— Постой, — промямлил гопник, — не надо ухо… прошу.

— Ты серьёзно? — удивлённым голосом спросил я. — Ты же моей девушке угрожал и мне тоже, назови мне хоть одну причину, мазафака, почему я не должен этого делать?

— Ну хочешь деньги забери? — Он вытащил из кармана бумажку в двадцать пять рублей и протянул её мне.

— Больше нету, — жалобно заскулил он. — И вот зажигалку ещё могу отдать, импортная Zippo, из-за границы привезли.