– Пошли вон, проклятые, – прошептала я и почти бессознательно провела ладонью по его плечу, пытаясь сорвать с кожи обвившуюся тень.

Мархус ответил низким, вибрирующим рыком.

– Хватит верить страху больше, чем мне.

Демон перехватил обе мои руки и прижал запястья к покрывалу над головой. Он видел, как отчаянно я пытаюсь удержать тени, и каждым движением снова разрушал мою концентрацию. Мысли путались, удовольствие затапливало сознание, а вместе с ним приходило в движение и само пространство. Но Мархус словно этого не замечал. Он продолжал вести меня к грани, за которой я уже не могла отвечать ни за себя, ни за переход.

– Я больше не могу их сдерживать, – всхлипнула я.

Вместо того чтобы позволить мне удержаться на этой грани, Мархус безжалостно столкнул меня с нее. Одним мощным движением он заполнил меня до предела в ослепляющем мгновении сплавив страх смерти с почти болезненным наслаждением.

Я выгнулась ему навстречу, захлебываясь собственным криком. Удовольствие накатывало снова и снова, не позволяя ни вдохнуть, ни собрать мысли. Дикие, неуправляемые волны отнимали последние силы, пока взбесившаяся тьма рвалась во все стороны.

Но вместо того чтобы раскрыть один проход за другим, тьма сворачивалась в еще более плотные черные воронки, заметные лишь по медленному вращению. Воронки вытягивались к Мархусу длинными потоками, обвивали его плечи, руки и грудь. А затем чернота уходила под кожу и растворялась в нем. Мархус принимал на себя всю вырвавшуюся из-под моего контроля силу, не позволяя ей разорвать границы пространства.

Когда последние потоки исчезли под его кожей, Мархус перекатился на спину, увлекая меня за собой, и уложил поверх себя. Одна ладонь легла на поясницу, другая зарылась в волосы на затылке.

– Тише, Сновидица, – прошептал он с усталой усмешкой. – Ты справилась. Мы даже выжили.

Я лишь слабо качнула головой, не соглашаясь с тем, что это вообще можно было назвать «справилась».

Когда дыхание немного выровнялось, я стиснула пальцы и ударила его в грудь, вложив в этот удар последние силы.

– Ты знал! – прошипела я, задыхаясь. – Проклятый демон, ты все знал и заставил меня поверить, что мы оба погибнем.

– Сновидица, ты могла просто довериться мне, но предпочла собственный страх.

От такой наглости у меня снова перехватило дыхание. Я уже собиралась высказать ему все, что думаю, но встретилась с Мархусом взглядом и промолчала. Спорить с обнаженным демоном, который все еще удерживал меня на своем теле, было себе дороже.

– Мог хотя бы намекнуть, что контролируешь мою силу, – процедила я.

Бровь Мархуса поднялась.

– Я прямо сказал, что не позволю тебе умереть из-за оргазма.

– А-а, – протянула я. – Вот, значит, как следовало понимать эту фразу.

Усмешка исчезла с его лица. Мархус посмотрел на меня совершенно серьезно.

– Ты держала меня ногами и сама подавалась навстречу. Не путай страх перед собственной тьмой с желанием остановить меня.

Лицо мгновенно обдало жаром. Еще недавно все это казалось естественным, пока происходило между нами, но в его устах превратилось в беспощадное напоминание о том, как откровенно мое тело отвечало ему вопреки всякому стыду. Я отвела взгляд, злясь уже не только на него, но и на себя за этот проклятый румянец.

Мархус насмешливо спросил:

– И все? Никаких колкостей в ответ?

Да пошел он!

Я уперлась ладонями ему в грудь и попыталась подняться. Пальцы на моей пояснице тут же сжались, не позволяя соскользнуть. Мархус лишь удобнее устроил меня на себе. Сил вырываться уже не осталось, и я затихла у него на груди.

Значит, ему захотелось колкости. Будет ему колкость.

– Раз уж ты такой всезнающий, сам нас отсюда и выведешь. И кровать не забудь. Нечего захламлять мою пустоту чужой мебелью.

Демон тихо усмехнулся.

– Узнаю мою девочку, – произнес он, неспешно поглаживая меня вдоль позвоночника. – Только твоей силой я не управляю. И переходом тоже. Я могу поглощать энергию, которую ты выбрасываешь в пространство, когда выстраиваешь проходы.

Мархус обхватил мое лицо ладонями и поднял к себе, вынуждая встретиться с ним взглядом. По едва заметно дрогнувшему уголку его губ я поняла, что следующая фраза мне точно не понравится.

– А выбрасываешь ты ее, Сновидица, особенно щедро, когда кончаешь. Еще немного, и нам пришлось бы выбирать выход из десятка открывшихся разом.

Зарница, он не мог выразиться хоть немного тактичнее?

Я дернула подбородком, пытаясь отвернуться, но его пальцы лишь крепче легли на мои щеки. В серебряных глазах появилось непривычное тепло, почти нежность.

– Не прячься от меня, Сновидица, – произнес он неожиданно мягко. – Мне нравится видеть тебя такой.

Несколько мгновений Мархус просто смотрел на меня. Потом одна ладонь скользнула с моей щеки и зарылась в волосы, прижимая мою голову к его груди, а вторая вернулась на спину и медленно прошлась вдоль позвоночника.

Тепло его тела, постепенно успокаивавшиеся удары сердца под ухом и неспешные движения ладони убаюкивали сильнее, чем мне хотелось признавать. Напряжение уходило из мышц, дыхание становилось глубже. Я закрыла глаза и почти провалилась в сон, когда Мархус мягко сжал мое плечо.

– Сновидица, засыпать здесь нельзя. Во всяком случае, тебе. Я понятия не имею, что твой дар сделает с этим местом, когда ты уснешь.

Я недовольно вздохнула, с трудом приподнялась на кровати и размяла затекшую шею. Тело налилось вязкой усталостью: ломило поясницу, тянуло бедра, кожа болезненно отзывалась на движение. Глаза жгло от недосыпа, и даже сидеть прямо удавалось с трудом.

Я сомневалась, что в таком состоянии смогу высидеть утреннюю службу в Зале Семи Огней, не уснув на каменной скамье.

Я зевнула и наконец раскрыла проход. Когда мы вернулись в поместье, за окном все еще лежал тот же предрассветный сумрак.

Глава 64: Прямая дорога

Мархус

Тьма сомкнулась, унося ее прочь, и в полумраке спальни воцарилась почти осязаемая тишина. Мархус не шевелился, лежа на спине и глядя в потолок. За окнами занимался рассвет, но мир по другую сторону стекла больше его не интересовал.

Она вернулась к нему.

Она могла исчезнуть и больше никогда не открыть проход в это поместье. Но вернулась. Села на парапет и сама притянула его к себе. Мархус закрыл глаза, снова ощущая настойчивый нажим ее губ и едва уловимую терпкость вина в дыхании.

Она вернулась к нему.

Ткань под его спиной начала темнеть вдоль позвоночника и под лопатками. Воздух над кроватью задрожал, деревянное изголовье тихо затрещало, выпуская тонкую струйку дыма. Поглощенная сила уже смешивалась с кровью, раскаленными нитями рвала сосуды и искала выход. Он даже не пытался сдерживать жар, позволяя ему свободно выходить наружу. Мархус чувствовал этот огонь под кожей, но боль казалась далеким шумом рядом с одной мыслью.

Она вернулась к нему. Сама. Без принуждения, без долга за пленных, без отчаянной необходимости спасать проклятых Уоллов. Просто открыла проход на предрассветную террасу и шагнула к нему.

А он, глупец, почувствовал на ней след профессора и решил, что она снова что-то задумала.

Мархус сжал пальцы на простыне, и ткань под ладонью вспыхнула без огня, свернувшись черным ломким краем. Он этого не заметил, возвращаясь к мгновению, когда Мирена окончательно перестала себя удерживать. Он видел ее так ясно, будто она все еще лежала под ним: тело выгнулось навстречу, голова запрокинулась, волосы рассыпались по подушке. Она захлебывалась удовольствием, пока ее тьма обвивала его руки и грудь. Мархус помнил ее крик и собственное почти звериное удовлетворение от того, что именно в его руках она позволила себе потерять контроль.

Гиштар, как же ему хотелось снова увидеть ее такой: раскрасневшейся, с влажными волосами, прилипшими к щеке, припухшими губами и затуманенным взглядом. Настоящей, живой, смущенной, еще не успевшей вернуть привычную собранность и возвести между собой и миром невидимую стену.