Я замерла.

Мои пальцы против воли сильнее сжали край одеяла.

Охренеть, как он это делает?

Только что он говорил спокойно. Даже мягко. Без нажима, без угроз, без обвинений. И все равно одним точным предложением словно снял с меня кожу, оставив все тайное почти на поверхности.

– Я не понимаю, о чем ты, – произнесла я наконец.

– Понимаешь, Мирена. И именно поэтому так старательно пытаешься выглядеть обычной.

Меня будто кипятком окатило. Пальцы впились в одеяло так сильно, что побелели костяшки.

– Обычной? – тихо переспросила я и почти выплюнула ему в лицо: – Да я каждый проклятый день пытаюсь выглядеть обычной! Но кому-то постоянно от меня что-то нужно! То воспитывают плеткой по рукам так, что я неделю не могу ни вещи постирать, ни голову нормально помыть. То запирают в ледяной келье и ждут, когда я наконец сломаюсь. То пытаются разобрать меня по частям в поисках истины, о которой сами толком ничего не знают.

Я резко вскинула голову, глядя прямо в глаза Ивену.

– Меня до сих пор трясет от слабости. Руки дрожат так, что я ложку держать не могу. Кожа чешется от раздражения. А волосы уже не помнят, когда в последний раз видели гребень.

Голос дрогнул, но я упрямо продолжила:

– Поэтому да. Я хочу жить как все. Выглядеть как все. Ходить по коридорам Обители живым человеком, а не скитаться по ним обескровленной тенью, о которой вспоминают только тогда, когда нужно применить очередное наказание или опробовать новую сумасшедшую идею.

Я сделала короткий прерывистый вдох.

– Я благодарна тебе, Ивен. Правда, – мой хриплый голос прозвучал неожиданно твердо. – Но на этом все. Не надо отрабатывать на мне свои способности. Я не твой гребаный учебный материал. Так что забирай свои подозрения и катись к наркару.

За ширмой в ту же секунду что-то звонко грохнулось об пол. Раздался испуганный вздох, потом – жалобный треск тонкого стекла. По палате сразу потянуло резким запахом лекарственных трав и спирта.

Мы с Ивеном одновременно повернули головы на звук.

За ширмой повисла такая напряженная тишина, что я почти видела лицо дежурной сестры.

Ивен перевел взгляд обратно на меня.

– Раз уж ты благодарна, я дам тебе возможность выразить эту благодарность иначе, – спокойно произнес он. – Расскажи мне о своем даре.

Я во все глаза уставилась на Хранителя. Внутри вспыхнуло такое ошеломляющее удивление, что на мгновение я даже забыла, как дышать. Я только что на всю лечебню послала его к наркару, а он вел себя так, будто второй половины моей фразы вообще не существовало. Либо Ивен обладал поистине непробиваемым самообладанием, либо считал мои проклятия несущественным шумом.

– Нет, – отрезала я.

Ивен даже не нахмурился. Он все так же спокойно и выжидающе смотрел на меня, словно мы вели светскую беседу, а не балансировали на грани взаимной ненависти. Впрочем, на этой грани стояла только я, а он, казалось, вообще существовал где-то вне обычных человеческих эмоций.

Ну, кроме одной.

Глубоко в холодных глазах, за этой безупречно ровной выдержкой, горел интерес. Чистый, спокойный и такой упрямый, что от него становилось по-настоящему страшно.

– Хорошо. Тогда расскажи, что с тобой происходит.

– Нет.

– Тогда, может быть, просто расскажешь о себе? – в его голосе проскользнула обманчиво мягкая интонация.

– Нет!

– Что ж, – произнес Ивен и наконец поднялся. – Тогда я выясню все сам.

Я подняла голову, глядя на него снизу вверх, и почувствовала, как к горлу снова подступает глухая злость. Зарница, как же меня воротило от него. От этой пугающей, почти стерильной проницательности. От ледяной уверенности в собственной правоте. И от этого проклятого желания во что бы то ни стало добраться до истины.

– Наркар тебе в помощь, – прошипела я сквозь зубы.

Ивен еще секунду смотрел на меня. Только тот же ровный интерес, от которого хотелось швырнуть в него стеклянный шар.

– Выздоравливай, Мирена, – спокойно сказал он и раздвинул ширму.

Глава 43: Черные перчатки

Я просила. Уговаривала. Обещала соблюдать все предписания лекарей и вовремя пить отвары. Даже попыталась объяснить, что в своей келье мне будет спокойнее. Но дежурная сестра осталась непреклонна и пресекла все мои попытки отпроситься на ночь в келью одной короткой, сокрушительной фразой. Ивен Арклей лично приказал лекарскому крылу держать меня под надзором до полного выздоровления.

В моем списке причин ненавидеть этого человека появился еще один жирный пункт.

Пришлось подчиниться. Я вернулась к своей койке, с глухим треском задернула занавеску и тяжело опустилась на постель. Некоторое время просто лежала, глядя в потолок и слушая приглушенные звуки лечебни.

Постепенно злость на Хранителя улеглась.

На ее место пришли другие мысли.

Буран.

Грудь сдавило тупой болью. Я изо всех сил пыталась внушить себе, что моей вины в случившемся нет, что это Дорн и наставницы обрекли животное на мучения, надеясь таким способом спровоцировать мой перенос. Но помогало это плохо. Память снова и снова возвращала меня в подземную келью. К тяжелому дыханию старого пса.

Хотелось позвать сестру и просто спросить, что с ним теперь. Однако услышать сухое «он умер» я была не готова. Поэтому я спряталась за глупой детской фантазией: пес жив и сейчас валяется где-нибудь возле кухни. Какая-нибудь добрая сестра уже поставила перед ним большую миску мясной похлебки с размоченным хлебом. Он ест шумно, жадно и время от времени причмокивает, когда со дна попадается особенно жирный кусок.

Картина получилась настолько отчетливой, что я почти увидела ее перед глазами.

Только боль никуда не исчезла.

За день я несколько раз думала о побеге из Крыла Лекарей. Сам по себе план казался вполне осуществимым: достаточно сказать, что иду умыться, выйти в коридор и свернуть не направо, к купальне, а налево – к выходу.

Останавливало только одно.

Стоит мне вернуться в свою келью и рухнуть на постель, как измученное болезнью и бессонницей тело провалится в сон. И тогда меня может вынести куда угодно. К чужаку в поместье Уоллов. В Иркалл. В ту черную пустоту между переходами. И именно в этот момент в келью нагрянут сестры с магистрами.

От этой мысли у меня похолодели пальцы.

Пришлось смириться с еще одной бессонной ночью в лечебне.

***

На следующий день меня лично осмотрел магистр Руарк.

Он пришел ближе к полудню. Высокий, сухощавый, с аккуратно подстриженными седыми волосами и узким лицом. Двигался он спокойно, без суеты, но рядом с ним сестры сразу становились тише и собраннее.

Руарк сел возле моей койки.

– Ну что, Мирена. Как горло?

– Лучше, магистр.

– Дышать больно?

– Уже нет.

Он кивнул, осторожно коснулся пальцами моего лба, затем проверил пульс на запястье и только после этого положил ладонь мне на горло и закрыл глаза, словно к чему-то прислушиваясь. Его руки были теплыми, а прикосновения – бережными.

Спустя несколько секунд Руарк открыл глаза и удовлетворенно кивнул.

– Значительно лучше.

– Это значит, меня уже можно отпустить? – с надеждой спросила я.

На губах магистра появилась едва заметная улыбка.

– Так не терпится вернуться к занятиям?

Я отвела взгляд.

– Я и так слишком много пропустила. Не хочу потом месяц догонять остальных.

Он вздохнул и перевел взгляд на дежурную сестру.

– Она хоть что-нибудь ест?

Сестра бросила на меня выразительный взгляд.

– Сегодня утром удалось уговорить ее на несколько ложек каши.

Мне сразу захотелось провалиться сквозь койку. Возразить было нечего. Желудок сводило от голода, но стоило проглотить хотя бы пару ложек, как к горлу тут же подкатывала тошнота.

Руарк потер переносицу, а потом сунул руку в карман камзола. На его ладони появилась конфета, завернутая в тонкую вощеную бумагу.