А у них это… просто носили в карманах.

Чужак смотрел на меня с чуть приподнятой бровью. Казалось, мое возмущение его даже забавляет.

– Недостойно? – переспросил он и медленно отошел к камину.

Теперь между нами было несколько шагов. Я почти не видела его лица – только темный силуэт спины, широкие плечи и золотой контур пламени по краям. Голос его понизился, стал тише.

– Разве недостойно смотреть в глаза женщине и думать о том, как она будет таять в твоих руках? Перебирать пальцами ее волосы, чувствовать под ладонью изгиб ее шеи, притягивать ближе, пока между вами не останется даже воздуха?

Он смотрел в огонь и говорил о близости спокойно, почти нежно. Словно делился мыслями, с которыми прожил всю жизнь и никогда не видел причин их прятать или стыдиться.

– Разве недостойно чувствовать тепло ее тела и понимать, что уже не можешь заставить себя отпустить ее? Целовать медленно, растягивая каждое мгновение, пока у нее не начнет сбиваться дыхание. Разве недостойно чувствовать, как она сама тянется навстречу, потому что ей уже мало одного поцелуя? Как вместо осторожности в ней остается только желание. Слышать, как ее дыхание срывается на стоны, которые становятся все чаще, все откровеннее. А потом как она шепчет тебе в губы то, чего никогда не сказала бы при свете дня.

Я не должна была смотреть на него. Но взгляд упрямо возвращался к обнаженной спине, к широким плечам, к тому, как мышцы едва заметно двигались при каждом вдохе. Ниже спина сужалась к пояснице, и взгляд невольно задержался там, где начиналась темная ткань штанов.

Я не должна была слушать его так внимательно. Но слушала. Он говорил о том, что всегда существовало где-то за гранью моей жизни, за пределами правил. Говорил так, будто в этом не было ничего грязного или постыдного.

Я не должна была представлять то, о чем он говорил. Но мысли уже жили своей жизнью, упрямо рисуя перед глазами опасные картины. Чужие руки на коже. Тело, прижавшееся в темноте. Поцелуи, от которых сбивается дыхание. От этих образов внутри медленно разливалось пугающее тепло, от которого сердце начинало биться быстрее.

Он медленно повернул голову ко мне, и отблеск огня коротко скользнул по резкой линии скулы.

– Разве это недостойно, Мирена?

После его вопроса комната на несколько мгновений погрузилась в тишину; только дрова негромко потрескивали в камине. И в этой тишине мне вдруг стало мучительно трудно вспомнить, с чего вообще начался разговор. С монеты. И моего возмущения. С попытки доказать ему, что подобное должно вызывать стыд, – услужливо напомнило сознание.

– Достойно, – ответила я, – но только если все это остается между двумя людьми, а не выставляется напоказ.

Потому что именно в этом, как мне казалось, и была ценность подобных вещей. В коротком, почти хрупком мгновении, когда два человека подпускают друг друга так близко, как не подпускают больше никого.

Я подняла монету, показывая ему чеканку.

– А это – недостойно.

Несколько секунд он молча смотрел на монету в моей руке, словно никак не мог понять, почему после его слов я все еще вижу проблему в обычном куске металла.

– Ты подменяешь понятия, Мирена.

Голос прозвучал спокойно, но прежняя мягкость исчезла из него полностью. Он повернулся ко мне, и пламя в камине дернулось, золотом скользнув по обнаженной груди, по темным шрамам, по напряженным мышцам живота. Еще мгновение назад он говорил о дыхании, тепле тел и поцелуях так тихо, почти задумчиво, что я успела забыть, с кем именно нахожусь в одной комнате. Но сейчас передо мной снова стоял чужак – опасный, хищный, слишком уверенный в себе.

– Давай я расскажу, что значит недостойно… – произнес он с ленивой усмешкой. – Недостойно воспитаннице закрытой Обители по ночам оказываться в чужих спальнях. Недостойно стоять рядом с полураздетым мужчиной, прятать чувства к собственному профессору и при этом принимать внимание какого-то Хранителя. Недостойно заключать сделки с врагом и своими руками открывать ему путь в сердце королевства, а потом делать вид, будто тебя смущает чеканка на монете.

Я стиснула монету так сильно, что металл больно врезался в ладонь.

Разумеется, он заметил и это.

– Я мог бы продолжить список, но мы теряем время, – сказал он, остановившись так близко, что мне пришлось поднять голову. – Снимай обувь и открывай портал.

Глава 36: Великое внизу

Я молча наклонилась, стянула сапоги и отставила их в сторону. Оставшись босиком у огня, я снова посмотрела на монету с застывшими в поцелуе фигурами. Для перехода этого было слишком мало. Ни места. Ни лиц. Ничего.

– И что я должна с этим делать? – наконец спросила я, поднимая на него взгляд.

Он чуть склонил голову, глядя сверху вниз с той самой пугающей уверенностью, которая никогда не сулила мне ничего хорошего.

– Сможешь представить ее, но только очень большой?

Я нахмурилась, не сразу понимая, о чем вообще речь.

– Насколько большой?

На этот раз угол его рта медленно дрогнул.

– Примерно с шестиэтажное здание.

Несколько секунд я просто смотрела на него. Потом перевела взгляд на монету. Потом снова на него. Это звучало настолько нелепо, что я даже не сразу нашлась с ответом. Ладно еще носить такую монету в кармане – с этим я хотя бы пыталась смириться. Но высечь тот же барельеф размером с целое здание?.. У них там вообще все помешаны на этой демонстративной близости?

Я тут же мысленно оборвала себя. Какая, к наркару, разница. Не мое дело разбираться в чужих вкусах и безумных привычках. Мое дело – открыть переход, пережить это задание и вернуться обратно живой.

Я провела большим пальцем по неровному темному рельефу.

– Значит, с шестиэтажное здание, – тихо повторила я и коротко приказала, протягивая ладонь: – Руку.

Он подчинился без вопросов. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, и я сразу закрыла глаза, заставляя себя провалиться в привычную темноту перехода. Пространство дрогнуло вокруг нас, спальня Гэвина исчезла, растворившись в вязком мраке, где не существовало ни стен, ни пола, ни камина с его теплом и светом. Только чужое дыхание рядом и холодная монета, впивающаяся в ладонь.

Я попыталась представить чеканку такой, какой видела ее перед собой: застывшие в поцелуе фигуры, изгиб женской шеи под ладонью мужчины, тонкие линии одежды. Ничего. Темнота оставалась мертвой и неподвижной. Тогда я заставила себя увеличить образ. Еще. И еще. Монета росла перед внутренним взглядом, становясь огромной, неправдоподобной, но пространство не отвечало. На мгновение мелькнула мысль – вернуться в спальню и потребовать другое задание. Но это означало еще одну ночь рядом с ним.

С какой-то почти злой яростью я снова вцепилась в образ целующейся парочки.

Наркар с ними.

Я представила, как мы стоим перед гигантским барельефом – крошечные, словно муравьи у подножия стены. В черноте проступили первые контуры, и я с болезненным упрямством удержала их, не давая образу исчезнуть. Пространство словно само подхватило мои мысли, достраивая недостающие линии и формы. Давление ударило по вискам так резко, что я едва удержала равновесие.

А потом под босыми ногами внезапно плеснула ледяная вода.

Нас выбросило в огромный подземный храм. Темная вода широким кольцом уходила вправо вдоль бесконечной стены. По обе стороны от нас поднимались черные скалы, а прямо из камня вырастали длинные золотистые кристаллы, заливая пространство теплым светом. В этом мягком сиянии из стены выступал каменный барельеф.

Высокий мужчина бережно прижимал к груди женщину, запрокинувшую лицо навстречу его губам.

– Идем, – коротко приказал чужак, отпуская мою руку.

И стоило теплу его ладони исчезнуть, как холод мгновенно добрался до меня – не только до кожи, но и куда-то глубже, под ребра, туда, где и без того все сжалось от страха. Я вдруг слишком ясно почувствовала, что стою босиком посреди чужого подземного храма, в ледяной воде, понятия не имея, куда нас выбросило и что ждет дальше.