Глава 33: Колодезная вода в серебряной чаше

Темнота перехода еще несколько секунд тянула меня назад, в Ильвар, словно сон никак не мог решить, отпустить меня или все-таки вышвырнуть обратно в Обитель. Потом сопротивление стало ослабевать. Черная рябь по краям зрения исчезала, воздух становился легче, теряя ту странную плотность и неподвижность, которые всегда сопровождали переход.

Когда лица коснулся ночной ветер, принесший запах травы, я наконец поняла, что удержалась.

Преодолевая слабость, медленно поднялась и стряхнула с подола прилипшие стебли. Потом замерла, глядя в темный дверной проем, где скрылись чужак и Шед.

Наркар.

Я не могу бегать к нему каждую ночь как какая-нибудь приблудная девка. Нужно закрыть долги и забыть про этого больного ублюдка.

Мой взгляд снова зацепился за фарфоровую крошку в траве и на каменных плитах, а затем поднялся к столу. Его поверхность была заставлена высокими стопками тарелок: большие обеденные, глубокие суповые, мелкие десертные. Я подошла ближе, осторожно взяла верхнюю тарелку и невольно задержала ее в руках. Фарфор оказался неожиданно тонким и легким. Темно-синяя роспись по борту напоминала мелкую рыбью чешую – каждая дуга была выведена так ровно и тонко, будто ее наносили не кистью, а иглой. А в центре серебром была выписана птица с длинным загнутым хвостом. Стоило чуть повернуть тарелку, как серебряные линии ловили свет и вспыхивали холодными бликами.

Она была слишком красивой и, даже на мой неискушенный взгляд, безумно дорогой.

Я прикрыла глаза, понимая, что не могу оставить столь совершенный фарфор на милость этой безумной компании.

Упрямо подхватив ближайшую стопку тарелок, я прижала ее к груди и вошла в дом. И почти сразу столкнулась с новой проблемой. Остановившись посреди темного холла, я вдруг осознала, что совершенно не представляю, где здесь кухня.

Первая дверь слева привела меня в гостиную с накрытой тканью мебелью и огромным черным роялем, поблескивающим в полумраке. За второй оказалась небольшая приемная с мягкими креслами. Третья вела в кладовую.

Стопка тарелок начала опасно съезжать в руках, и я, тихо выругавшись, поставила ее на ближайшую мраморную консоль у зеркала в холле. Так хотя бы можно было нормально открывать двери, не рискуя зацепить дорогущим фарфором косяк.

Поиски кухни заняли куда больше времени, чем я ожидала. Я успела дважды свернуть не в тот коридор, случайно открыть дверь в прачечную, наткнуться на комнаты для слуг и еще раз вернуться обратно в холл, окончательно потеряв ощущение, где нахожусь. Поместье казалось бесконечным. Коридоры переходили один в другой, лестницы внезапно упирались в галереи, а одинаковые двери начинали раздражать уже после пятой попытки.

Когда я наконец нашла кухню, стало ясно, что здесь давно никто не готовил. Огромное помещение казалось мертвым. Вдоль стен тянулись тяжелые расписные шкафы, возле мраморной мойки лежали аккуратно сложенные медные половники, над разделочными столами пустовали массивные железные крюки, на которых когда-то, должно быть, висели туши дичи. В широкой печи темнела старая зола; ни жара, ни углей, ни даже слабого запаха дыма уже не осталось, а длинный разделочный стол стоял пустым и покрытым тонкой пылью. Каменные плиты под ногами были усыпаны прелыми листьями, занесенными из сада.

Первую стопку тарелок я поставила на край стола. Потом еще несколько раз возвращалась во двор за оставшимся фарфором, а после начала прятать тарелки по шкафам и полкам как можно дальше от чужих глаз. Последнюю стопку я засунула между какими-то тяжелыми блюдами и плотно закрыла створку шкафа.

Только после этого я позволила себе остановиться.

Опершись ладонями о край стола, я медленно выдохнула и закрыла глаза. Теперь нужно было подниматься наверх. Искать кабинет Уоллов. Искать чужака. И закрывать этот проклятый долг.

Я вернулась в холл и подняла взгляд на широкую темную лестницу, уходящую в полумрак второго этажа. В груди кольнуло – резко, почти болезненно.

– Наркар…

Рядом с чужаком все постоянно шло не так, как должно. Никогда нельзя было понять, что он сделает в следующую минуту. Еще совсем недавно он спокойно стоял посреди двора и с ленивой усмешкой разбивал дорогой фамильный фарфор, а через мгновение уже прижимал меня к себе, заставляя целиться в живого человека.

И хуже всего было даже не это.

Хуже было то, с какой пугающей легкостью он переходил эту черту, будто между игрой и чем-то по-настоящему страшным для него вообще не существовало разницы.

Я положила ладонь на перила и только тогда заметила, что пальцы стали ледяными. По спине пробежал озноб. Горло пересохло так сильно, что даже сглотнуть получилось не сразу.

Медленно вдохнув, я попыталась подавить отчаянное желание оборвать сон и сбежать обратно в Ильвар. Затем поставила ногу на первую ступень.

– Не советую, – спокойно произнес женский голос за моей спиной.

Я резко обернулась и сначала никого не увидела. На короткое мгновение мне даже показалось, что я ослышалась. Но стоило моргнуть, как темнота у стены вдруг обрела очертания.

Лилла уже стояла в нескольких шагах от меня – спокойная и неподвижная. Черная рубашка с высоким воротом, широкий пояс, туго стянутый на талии, темная ткань штанов – все это почти растворялось в тенях вокруг нее. Только светлая кожа лица и холодный отблеск волос выбивались из полумрака.

– Мне нужно наверх. К нему, – упрямо сказала я, не убирая руку с перил.

– Понимаю, – ответила она, чуть склонив голову. – Но в таком состоянии ты просто не имеешь права к нему подниматься.

Я нахмурилась, чувствуя, как от этой холодной уверенности внутри начинает закипать глухое раздражение.

– В каком еще «таком»?

Лилла остановилась у самого подножия лестницы, скрестив руки на груди, и окинула меня долгим, слишком внимательным взглядом.

– Этот запах, – она чуть повела подбородком в мою сторону, точь-в-точь как до этого делал во дворе чужак. – Словно ледяная колодезная вода, долго простоявшая в серебряной чаше под сводами храма. От этой въедливой правильности даже у меня зубы сводит, Мирена. А я куда менее чувствительна к запахам, чем он.

Она замолчала, явно давая мне время осмыслить услышанное.

– О чем ты?.. – спросила я, совершенно не понимая, к чему она клонит.

– На тебе мужской след, Мирена. Очень явный и удушающе горький, – спокойно, без тени смущения или осуждения произнесла Лилла.

Я застыла на ступени.

Это она о Хранителе?..

Мысль пришла резко и тут же окончательно выбила меня из равновесия. Но как?.. Ивен ведь почти не касался меня. Только накинул плащ на плечи и придержал за талию на лестнице. Ничего такого. Неужели этого хватило, чтобы проклятый запах въелся так глубоко, что чужаки почувствовали его мгновенно?

– Если ты поднимешься к нему наверх с этим следом на коже, – продолжила Лилла, – эта ночь закончится для тебя куда хуже, чем стрельба по живой мишени.

Я машинально провела ладонью по шее, будто действительно могла нащупать там что-то чужое.

Выходит, наверх мне нельзя. А терять целую ночь из-за бордового плаща и нескольких прикосновений я не собиралась.

– Лилла… Ты можешь еще раз одолжить мне свою одежду?

Она молча смотрела на меня снизу вверх, и в серых глазах медленно появилось что-то похожее на усталое раздражение.

– Этот след не только на одежде, Мирена. Он в волосах. На шее. На руках.

Слова Лиллы заставили меня вспыхнуть от стыда так резко, что на мгновение стало трудно дышать. Почти сразу вслед за этим внутри поднялась глухая злость. Все звучало так, будто я действительно только выбралась из чужой постели, оставив на себе слишком явный след мужчины. Пальцы сами собой сжались в кулаки.

– Проводи меня в купальню, – процедила я сквозь зубы.

Лилла покачала головой.

– Ты весьма упряма, Сновидица. И это раздражает ничуть не меньше, чем запах, который ты с собой притащила.