– Мирена, – протянул чужак, возвращая меня в реальность. – Это снять, – он кивнул на мою сорочку. – Это надеть. У тебя три минуты.

Как только дверь за ним закрылась, я быстро стянула сорочку и натянула чужую одежду. Темная ткань рубашки оказалась неожиданно мягкой и все еще хранила тепло ее тела. Штаны сели удивительно хорошо, а вот широкий пояс стал настоящим мучением.

Пальцы, стянутые бинтами, немели от напряжения, мелкие металлические застежки выскальзывали из пальцев и никак не желали поддаваться. Когда дверь за спиной снова открылась, я резко обернулась.

Чужак скользнул взглядом по моим рукам, по перекошенному поясу – и сразу понял проблему.

– Такими темпами леди Уолл никогда не покинет это поместье, – сухо произнес он.

Прежде чем я успела возразить, он уже оказался рядом. Его пальцы коснулись пояса на моей талии. Я видела склоненную голову, чувствовала исходящий от него жар и следила за каждым движением его рук. Он застегивал пояс медленно, постепенно затягивая его на моей талии. Когда последняя застежка наконец встала на место, он выпрямился, а его взгляд оценивающе скользнул по моей фигуре.

И только тогда я по-настоящему ощутила, насколько изменилась одежда. Жесткий корсаж больше не сковывал дыхание, и каждый вдох стал свободнее, легче. Рубашка касалась кожи и двигалась вместе с телом. От этого возникало странное чувство уязвимости, почти пугающей открытости.

Однако темная одежда Лиллы действительно меняла все. В ней я больше не походила на воспитанницу Обители – скорее на кого-то из его людей.

Его взгляд на мгновение задержался на моих сапогах.

– Их лучше снять, – произнес он.

Я раздраженно выдохнула, но спорить не стала. Наклонилась, быстро стянула сапоги и осталась босиком на холодном полу кабинета.

Он подошел ближе и взял меня за руку. Я подняла взгляд.

Несколько секунд он просто смотрел мне в глаза – внимательно и спокойно. А потом в уголке его рта мелькнула знакомая издевательская усмешка.

– Долго еще будешь на меня смотреть? Веди, Сновидица.

Я вспыхнула, но подчинилась.

Глава 22: Моя рука поверх его руки

Сначала была только темнота – плотная и вязкая. Потом в ней начали проступать тонкие линии, тусклые огни, холодные отблески на металле, очертания перил, высоких арок и уходящих вверх механизмов. Помещение выстраивалось вокруг нас, слой за слоем проступая из мрака, пока не стало ясно: мы стоим на верхнем ярусе, в узком темном промежутке между массивной колонной и длинным наблюдательным постом.

За постом сидел человек.

Всего в нескольких метрах от нас.

Его спина была повернута к нам, плечи чуть сгорблены, одна рука удерживала небольшой измерительный прибор с подрагивающей стрелкой, другая заносила показания в журнал.

Только тогда я поняла, что стою не сама. Я была зажата в объятиях чужака: его рука крепко удерживала меня за талию, вторая лежала чуть выше локтя, не давая пошатнуться. Он молчал. Просто ждал, пока я приду в себя после перехода.

Я подняла взгляд и едва заметно кивнула, давая понять, что могу стоять на ногах. Его хватка ослабла, но тут же пальцы сомкнулись на моем запястье, и я сразу поняла: отпускать он меня не собирался. Ни на шаг. Ни на вдох. Здесь я была уже не просто сновидицей, а его единственной дверью наружу.

Я тут же испуганно перевела взгляд на рабочего – туда, где в нескольких шагах от нас продолжало тихо скрипеть перо. Не отпуская моей руки, чужак поднял свободную ладонь и приложил палец к губам.

«Молчи».

Затем осторожно потянул меня за собой, выводя из узкого промежутка между колонной и столом.

Мы двигались вдоль внешнего кольца верхнего яруса – медленно, почти вплотную к стене. Под ногами лежал темный металлический настил. Между двумя массивными опорами открылся узкий технический проход, но мы миновали его, не сворачивая. Чуть дальше, в нескольких шагах от стены, возвышалась цилиндрическая конструкция высотой в два человеческих роста. От ее основания вниз уходили толстые трубы и пучки проводов.

Я осторожно посмотрела вниз. Над круглой шахтой на длинных цепях висела платформа. Люди в темной форме закрепляли на ней какой-то механизм, после чего она медленно опустилась в светящуюся глубину.

Шахту окружало широкое металлическое кольцо с нанесенной на него шкалой. По делениям непрерывно двигались встроенные в пол механические стрелки, и каждый полный оборот сопровождался тихим щелчком.

Все здесь что-то измеряло, сверяло, передавало.

Чужак вел меня между устройствами, стараясь держаться в тени. Мы осторожно миновали участок пола, заваленный разобранным механизмом. Полукруглые панели с внутренними шестернями были сняты и прислонены к колонне. На полу валялись инструменты, металлические крепления, оборванные провода и тонкие трубки.

Когда завал остался позади, я беззвучно выдохнула и шагнула следом за чужаком.

И тут же что-то острое впилось мне в ступню.

Боль вспыхнула мгновенно. Воздух рванулся к горлу, но я успела стиснуть зубы. В следующую секунду чужак уже удерживал меня за талию, не давая пошатнуться. В страхе, что сон выкинет меня обратно в Обитель, я сама подалась вперед, намертво вцепляясь пальцами в жесткую ткань его безрукавки. Несколько секунд мы просто стояли так – слишком близко, почти не двигаясь. Я уткнулась лбом ему в грудь, ожидая, что мир вот-вот дрогнет и расползется тенями, как бывало всегда после боли.

Но ничего не происходило.

Реальность не размывалась. Каменный пол под ногами оставался твердым. Воздух – холодным. Его руки – настоящими.

Я разжала пальцы и чуть отстранилась.

Только убедившись, что я стою ровно, он убрал руку с моей талии и заставил меня опереться ладонью о его плечо. Затем опустился передо мной на одно колено. Его пальцы коснулись моей босой ступни. Он быстро нашел тонкую пластину с острым краем, застрявшую в коже, и осторожно вытянул ее.

Он поставил мою ногу обратно на пол, а затем поднял на меня взгляд. В нем не было сочувствия – только немой вопрос:

«Идти можешь?»

Я кивнула.

И только сейчас заметила, как блестит пот на его висках.

Это было неправильно.

В зале было холодно настолько, что мои босые ноги уже начали неметь от металла и камня. Но по его коже скатывались влажные капли, а дыхание становилось все глубже и осторожнее.

Чужак повел меня к узкой лестнице, уходящей вниз. Спускался он медленно, даже слишком. На одной из площадок вдруг замер – всего на мгновение, но мне хватило и этого, чтобы понять, насколько ему плохо. Свободной рукой он оперся о перила, пытаясь удержать равновесие. Несколько секунд простоял неподвижно, затем коротко качнул головой, приказывая идти дальше.

Чужак двигался так, будто каждое движение приходилось удерживать усилием воли. Его пальцы на моем запястье сжимались все сильнее, почти до боли, а потом вдруг слабели на долю секунды, словно он терял контроль над собственной рукой.

Сзади, со стороны мостков, раздались отчетливые шаги. Едва я их услышала, как чужак резко рванул меня в сторону и втиснул в узкое пространство между стеной и гудящим медным коробом.

Я замерла, боясь пошевелиться. Не слышала ни удаляющихся шагов, ни голосов работников – чужак стоял слишком близко, и его дыхание обжигало мне висок. Сквозь тонкую рубашку Лиллы я чувствовала напряжение его тела. Жар, исходивший от него, казался почти неестественным в холоде зала. Он не сводил глаз с освещенного проема, а пальцы так сильно сжимали мое плечо, что становилось больно. Но сам он, похоже, этого не замечал.

Я попыталась разжать его пальцы и вывернуться, но он лишь непонимающе посмотрел на меня. Его лицо стало почти серым, губы были плотно сжаты, а в глазах стояла мутная, тяжелая боль.

Когда шаги стихли чужак чуть отстранился, его рука на мгновение соскользнула, и он едва заметно качнулся. Затем снова схватил меня за запястье и повел дальше – вглубь этого чудовищного подземного устройства.