Чужак снова снял с прута небольшой кусок мяса, отправил его в рот и, неторопливо прожевав, спокойно произнес:

– Расскажи о себе.

Я опешила. Вопрос был настолько неожиданным, что на секунду я просто забыла, как дышать.

– О… о себе? – переспросила я. – Что именно ты хочешь знать?

– Начни с того, что случилось с твоими родителями. И почему ты оказалась в Обители.

Я нахмурилась, пытаясь понять, не издевается ли он.

– И если я отвечу на твои вопросы, ты отпустишь профессора?

– Да.

– Я думала, тебя интересует мой дар, – тихо пробормотала я.

– Сейчас я не могу думать ни о чем, кроме этого мяса.

Я устало выдохнула и все-таки начала рассказывать. О родителях. О Рудре. О слухах, которые ходили обо мне в детстве. О женщине, умершей от страха. О том, как меня забрали в Дом Семи Обетов.

А он просто слушал и ел.

И чем дольше я говорила, тем сильнее меня это тревожило. Он почти ничего не спрашивал о самом даре, не интересовался техникой переходов и даже не пытался узнать, сколько людей я способна провести через сон за один раз. Будто ему действительно было важнее услышать обо мне.

Когда между нами повисла пауза, желудок предательски заурчал.

Я вспыхнула и машинально прикрыла его ладонью. Некоторое время сидела молча, глядя на догорающие угли и ожидая следующего вопроса. Но он не заговорил. Просто смотрел на меня – спокойно, внимательно. Потом снял с прута последний кусок мяса и протянул мне.

Несколько секунд я смотрела на него, борясь с собственной гордостью, потом все-таки осторожно потянулась вперед, собираясь взять еду пальцами.

– Кусай так, – сказал он. – Иначе потом будешь объяснять наставницам, почему от бинтов пахнет жареным мясом.

Я невольно усмехнулась. Гнев наставниц был страшен. Как и перспектива остаться без сил перед новыми переходами.

Я наклонилась и осторожно откусила кусочек. Мясо оказалось горячим, с хрустящей корочкой и мягкое внутри. И гораздо вкуснее пресной вареной курятины, которой нас обычно кормили в Обители.

Когда я доела, мне стало жаль, что угли уже почти прогорели, а мясо закончилось.

– Ты закончил задавать вопросы? – спросила я. – Если да, то теперь твоя очередь выполнить условие сделки.

Чужак дождался, пока я поднимусь, и молча взял меня за руку. Его пальцы были сухими и горячими, как нагретые у костра камни.

Я глубоко вдохнула, сосредоточилась на холле поместья Уоллов и потянула нас за собой.

Чернота сомкнулась вокруг, а потом пространство снова обрело плотность. Я обнаружила, что сижу прямо на холодном мраморном полу холла. Голова кружилась, перед глазами плыли темно-серые пятна.

Чужак присел передо мной на корточки. Несколько секунд он пугающе спокойно рассматривал мое лицо.

– Почему ты так долго приходишь в себя? – наконец спросил он. – За это время тебя могли убить уже десять раз.

Я с трудом сглотнула.

– Время для вопросов закончилось, – ответила я, поднимая на него взгляд. – Отведи меня к профессору. Немедленно.

Он коротко кивнул, будто принимая мои условия. А в следующую секунду я ахнула от неожиданности: чужак легко, словно я ничего не весила, подхватил меня на руки и быстро поднялся по лестнице. Я машинально вцепилась в его плечи. Под пальцами перекатывались горячие напряженные мышцы. Я хотела возмутиться, но тут же поймала себя на мысли, спорить не имело смысла – это действительно был самый быстрый способ добраться до профессора.

На втором этаже чужак ногой толкнул дверь и вошел внутрь. Только тогда осторожно опустил меня на пол.

В комнате было темно. Я быстро огляделась и зажгла лампу. Теплый дрожащий свет выхватил лежащего на полу профессора Уолла. Он лежал неподвижно, со связанными за спиной руками. На виске запеклась кровь, рубашка была грязной и мятой, а лицо стало серым от потери крови и усталости.

Чужак шагнул вперед и, глядя в темный дверной проем, негромко произнес:

– Клинок.

Над моей головой что-то свистнуло.

Я даже не успела понять, что происходит.

Чужак вскинул руку и на лету перехватил тяжелый клинок за рукоять. Одним быстрым и точным движением разрезал веревки на груди и ногах профессора. Затем освободил его руки.

На пороге стоял тот самый воин, который чуть не пронзил меня болтом в кабинете. Арбалет теперь был опущен. Лицо скрывала тень капюшона, но я все равно чувствовала его взгляд – тяжелый, неподвижный.

– Готово, – сказал чужак, выпрямляясь. – Можешь забирать.

Я не стала терять ни секунды. Опустившись рядом с Гэвином на колени, я обхватила его ослабевшее тело руками и закрыла глаза.

Мир вокруг тут же начал тонуть в густой черноте.

Глава 13: Маленькая лгунья

Мархус

Когда темнота окончательно поглотила девушку и профессора, в комнате особняка повисла тишина. Шед, все это время неподвижно стоявший в дверях, наконец вошел внутрь.

Он был выше большинства воинов своего народа и двигался с той опасной точностью, которая бывает у людей, привыкших убивать быстро. Темная дорожная куртка из плотной ткани была расстегнута; поверх груди крест-накрест проходили широкие кожаные ремни. На поясе висели ножны и подсумки, высокие сапоги были покрыты дорожной пылью. Переступив порог, Шед коротким движением откинул капюшон назад, открывая светлые волосы, собранные у затылка кожаным ремнем. Лицо у него было жесткое, с резкими чертами и тяжелым взглядом, в котором нельзя было прочитать эмоции.

В нем вообще было мало «живого» движения. Шед редко улыбался, редко повышал голос и почти никогда не делал лишних жестов.

– Я чуть не убил ее. Только в последний момент заметил отголосок твоей силы, – сказал он, глядя на Мархуса. – Почему не привязал ее кровью?

Тот усмехнулся.

– Я едва не рехнулся, пытаясь провести ее через остальные три этапа, – отозвался Мархус. – А кровь… нет, так близко она бы меня не подпустила.

Шед прищурился, внимательно глядя на Мархуса.

– Она не знает?

– Нет.

– Когда это началось?

Мархус ненадолго замолчал.

– В ту же секунду, как я увидел свое отражение в ее глазах, – тихо, почти неохотно ответил он.

Шед долго смотрел на него, и на его обычно бесстрастном лице появилось что-то похожее на мрачное понимание. Наконец он коротко кивнул.

– Значит, правду говорят.

Затем он достал из кармана сложенный лист и протянул Мархусу.

Тот развернул письмо. Аккуратный, явно женский почерк принадлежал не Мирене, но за каждой фразой слишком отчетливо слышался именно ее голос.

И чем дальше он читал, тем сильнее менялось выражение его лица. Словно он не мог поверить, что девчонка, дрожавшая рядом с ним от страха, способна на такую холодную и расчетливую ложь.

«Я знаю, что семья Уоллов и их люди сейчас в ваших руках. Но мне нужно, чтобы вы поняли одну вещь: один из ваших людей сейчас у меня.

Я схватила его, когда он неожиданно напал на нас. Теперь его жизнь принадлежит мне, как и жизни пленников в поместье принадлежат вам. Мы в равном положении, и я предлагаю вам это учитывать.

Мои условия предельно просты:

Если профессор умрет, ваш человек умрет следом за ним.

Если кто-то из семьи Уоллов будет убит, ваш человек тоже умрет.

Если пленников начнут пытать или калечить, я сделаю то же самое с вашим воином.

Мне нужны члены семьи Уоллов живыми и невредимыми. Вам нужен ваш человек.

Я знаю, что вы способны слышать каждого, кто приближается к вашим границам. У меня тоже есть способности. Если вы согласны на переговоры и вам дорога жизнь вашего человека – разожгите костер во дворе поместья. Я увижу пламя и пойму, что мы можем поговорить.

Проводник».

Мархус перечитал письмо еще раз. Все это время Шед молча наблюдал за ним, скрестив руки на груди и ожидая реакции.

– Маленькая лгунья, – негромко произнес Мархус. На губах появилась опасная усмешка, в которой смешались раздражение и странное, почти болезненное восхищение. – «Схватила меня», значит? И пытать собиралась?