Навстречу каперам размашистым, лихим шагом из ворот детинца вышел золотокудрый Василий Буслаев, а рядом с ним, словно замшелый таёжный утёс, высился первый тысяцкий Полкан, опёршись на исполинское древко.
Василий Буслаев весело, хлёстко рассмеялся, окинув взглядом багряные вымпелы гёзов, и крепко, по-медвежьи пожал Кайросу руку:
— Здраве буде, капер ван Тель! Быстро же твои шнеки поймали северный ветер! Приветствую и вас, ветераны — Хенрик Стаг и мичман Брок! Рад видеть, что среди бюргеров ещё остались мужики, кои патенты менял на пороховой пыж пускают!
Кайрос ван Тель хмуро опустил поля фетровой шляпы, с которой стекали капли холодного осеннего дождя, и заговорил спокойным, но леденящим тоном:
— Не время для скоморошества, Васька. Весть о мазовецкой резне облетела Остбалтский рейл быстрее, чем наши канониры успели засыпать порох. Сейм Междуморья полностью уничтожен и стёрт с карты за два дня сечи! Король Ян Чернокрыл намертво пикой пробит и погиб на поле, Ягеллон в позорном плену! Коварный хорунжий Чурила Плёнков оказался прямым наследником павшего Великого Дома Корчинских! Этот хищник в леопардовой шкуре обвёл всех нас, как слепых младенцев!
Старший мичман Брок согласно кивнул, угрюмо сплюнув в воду:
— Ситуация на Континенте страшная! Великий Рад в Стагхолме, задыхаясь от панического страха перед войском Корчинского, официально объявил строгий, глухой нейтралитет! Именно три первых полиса — Стагхолм, Бевиль и Антвернберг — намертво заперли свои ворота, умыв руки! Трусливая купеческая верхушка предала Остбалтийский рейл ради спасения своих шёлковых кафтанов и кафийских векселей! Ратуша связана по рукам и ногам долгами перед Кафией. Но прибрежные гёзы Кроно-Леца и Мариехавна патенты слали к чёрту!
Могучий Полкан тяжело вздохнул, и его шрамированный лик посуровел в наступающем полумраке:
— Глухо, словно из-под земли, скажу... До Посольского приказа нашего тоже дошли эти страшные ведомости. Ртутный выродок Данило Дир полностью сдал Кенугард под шляхетские сабли! Старого Гостомысла Мудрого ртутью извели, разум Вождя выжгли, чтобы Предвечный договор Антея в Навь пустить! Теперь Чурила Корчинский зажал Кенугардский детинец в тиски, взял в плен девицу Буреломов и объединил под своей властью Лемберг и воеводу Добрыню Любечанина! У него в кулаке на Быстрицы более пяти тысяч регулярных стволов и Огненные Вагенбурги!
Обер-магистр Хенрик Стаг тяжело опёрся на гранёный кортик, прищурившись на Полкана:
— План наш прежний: до весны сто двенадцатого года мы копим силы в твоих доках, Васька, укрывая корабли от зимней стужи. Но как вы стоять собираетесь против Охранного корпуса и рыцарей Мариенбурга, если Юг сдан, а три главных полиса ушли в нейтралитет?
Василий Буслаев сузил свои лихие золотые глаза, а на его губах заиграла опасная, безумная улыбка северного удальца, готового переписать законы Континента. Пусть лощёный лех празднует триумф на руинах Вавеля, пускай Стагхолм, Бевиль и Антвернберг трусливо затыкают уши. Стужа Чернобога уже на пороге. Лютый холокост наглухо сковывает реки и волоки, в глубоких сугробах Залесья его тяжёлые Огненные Вагенбурги застрянут и не пройдут на восток. Они пересидят эту зиму в устье Хольмгарда, залатают ушкуи и наточим топоры. А к весне сто двенадцатого года соберут такую вольную республиканскую рать, перед которой спасуют и наёмники Дира, и орденский свинец.
Васька лихо вскинул голову, его золотые кудри взметнулись от свежего ветра, и он звучно объявил Кайросу ван Телю, Хенрику и Броку:
— Добре, каперы! Не кручинься за купцов Стагхолма, пускай менялы дрожат за свои векселя. Вольница дешёвой не бывает! Слушай же, ван Тель: завтра на наше народное Вече прибудут полномочные гонцы и послы от дикой бунтующей Вятки, а вместе с ними — верный князь Рорик Нордид со своей Ладожской ратью! Рорик Нордид чудом вырвался из Кенугардской резни. Он трезво оценил измену Чурилы, тайно шлёт ладьи под наше управление и готов ковать Северный союз!
Василий подошёл вплотную к Кайросу, понизив голос до зловещего шёпота, от которого у фенриха Юргена Штака мороз прошёл по коже:
— И это не всё, паны... Мои лесные оглядатаи принесли весть: завтра в Хольмгард явятся дикие гонцы из ледяной Гипербореи и сурового Биармаленда! Тамошние полярные волки и снежные гиганты жаждут доли в добыче и готовы рубиться против заморских богов. Мы соберём весь Север в одну неодолимую лавину! Вятичи, ладожане, гёзы твоего прибрежного братства, вепсы и гиперборейцы встанут плечом к плечу! Мы перережем Чуриле караванные пути, пустим ко дну его пороховые нефы, а весной устроим рыцарям Мариенбурга подлинный Вольный потоп!
Тысяцкий Полкан веско обрушил свой огромный топор на причальный брус, заставив вздрогнуть портовых рабочих, и громогласно расхохотался сквозь усы:
— Аза-а-а-а-ха-ха! Мудро мыслишь, Васька! Коли гёзы Кайроса весной Мариенбург на абордаж возьмут — нам со стороны моря дышать легче станет! Ведите каперов в детинец, пускай люди обсохнут с дороги и вкусят хмельного сусла. Завтра на нашем общем Севере начнётся подлинная великая сеча!
Кайрос ван Тель благосклонно кивнул, и на его худощавом лице отразилась жестокость грядущего реванша. Объединённые силы вольных республик Севера уходили под защиту деревянных стен Хольмгарда, готовить великий пороховой взрыве империи.
Утро восемнадцатого числа месяца сенокоса сто одиннадцатого года от Основания Великой Тартарии. Далёкий Север Континента застыл под плотным саваном серого феноскандийского тумана, сквозь который лениво пробивался штормовой, режущий холод. Позади остался Кенугардский ртутный переворот и тотальный разгром Вавельского Сейма в Мазовии, но здесь, в просторной, пахнущей смолой и речным дёгтем гриднице Хольмгардского детинца, рождалась новая, неодолимая сила.
Великое Семистороннее Вече собрало под одной кровлей самый буйный, дикий и сокрушительный цвет северной вольницы. За длинными дубовыми столами, над которыми сурово высились резные лики предков, сидели хозяева республики — золотокудрый Василий Буслаев и его первый тысяцкий Полкан. Напротив них расположилась банда морских гёзов: Кайрос ван Тель в промасленном кожаном колете, обер-магистр Хенрик Стаг и старший мичман Брок. Рядом с ними шумно устраивались прибывшие на зов союзники.
Вперёд, тяжело опираясь на костыль, вышел Олаф Цепной — старый, покрытый шрамами ветеран Семидневной войны. Его закопчённое лицо, повидавшее Огненный Вагенбург у Каменного Волока, светилось яростным одобрением. Олаф обвёл взглядом присутствующих, со стуком опустил оловянную кружку на дубовую плаху и громогласно провозгласил, перекрывая гул голосов:
— Ведай, капитан ван Тель! Пусть трусливые патриции Стагхолма, Бевиля и Антвернберга со страху перед Чурилой заперли свои Ратуши и объявили позорный нейтралитет! Но остальные Вольные Полисы Междуморью не кланялись! Прибрежное братство Свейберга, Готландберга и Мариехавна полностью за нас! Их Рады сорвали купеческие штандарты Лиги! Как только наши весенние шнеки поднимут вымпелы — все уцелевшие каперы и бюргеры Остбалтии присягнут нашему пакту до последнего мужа!
Это был тот самый первый магистр инженерии Олаф Цепной, который шестнадцать лет назад руководил строительством и обороной грандиозного Огненного Вагенбурга у Каменного Волока. Тогда, в девяносто пятом году от Основания Великой Тартарии, именно его круговая крепость из трёх сотен окованных железом телег, ощетинившаяся пушками и мушкетами, намертво перекрыла шляхте Междуморья выход к северным торговым путям. И хотя в той Семидневной войне король Ян III Чернокрыл взял Олафа в плен после того, как казаки выжгли Вагенбург горючим дёгтем, а гусары пошли на таран сквозь дым, старый инженер выжил.
После Великой Вавельской Капитуляции, когда осадный парк и все три сотни уцелевших боевых телег перешли в собственность Сейма, Олаф Цепной отказался служить вероломным панам и ушёл на вольные хлеба к прибрежному братству морских гёзов. За шестнадцать зим ветеран досконально изучил изнанку купеческого Стагхолма и Ратуши, став одним из самых авторитетных пушкарей и инженеров Остбалтии. Именно поэтому его слово на Великом Семистороннем Вече в Хольмгарде прозвучало с такой силой. Олаф, лично знавший, как шляхта усовершенствовала его чертежи для застав на Кенугардском шляхе, трезво оценил угрозу новой шеститысячной армии Чурилы Корчинского.
