* Пешие хоругви — 10 000 мужей регулярной коронной пехоты. Грозные мушкетёры и бердышники Сейма, обученные намертво запирать дороги окованными повозками-вагенбургами.
---
ОСОБАЯ ПРИПИСЬ КАНЦЛЕРА ЯНА ВЫГОВСКОГО О ТЕКУЩЕЙ СМУТЕ (Состояние сил на лето 111 года ОВТ):
Понеже Конфедерация Междуморья уже третий год исходит кровью во внутреннем раздоре, регулярные полки Сейма раскололись на две враждующие фракции, разделив территории и 22-тысячную армию Континента.
ФРАКЦИЯ ЛОЯЛИСТОВ КОРОНЫ (Дом Чернокрылов)
* Контролируемые регионы: 4 воеводства (Гнезненское, Поморское, Полоцкое, Подлясское).
* Наличные силы в строю: 11 000 клинков (3 000 Крылатых Гусар, 3 000 Панцирных казаков, 5 000 пехоты хоругвей). К ним примкнула вся Коронная армада галеасов в Гдане.
* Тактическая суть: Опираются на неприступные каменные цитадели Гнезно и Полоцка, удерживая за собой северные рубежи и выходы к Остбалтскому моря.
ФРАКЦИЯ МЯТЕЖНЫХ МАГНАТОВ (Дом Ягеллонов)
* Контролируемые регионы: 4 воеводства (Вавельское со столицей, Люблинское, Мазовецкое, Галицкое).
* Наличные силы в строю: 11 000 клинков (2 000 Крылатых Гусар, 4 000 Панцирных казаков, 5 000 пехоты регулярных хоругвей и привлечённых вестготских наёмников).
* Тактическая суть: Захватили центральные житницы, столицу Вавель и коронную казну.
---
Общие демографические и воинские потери за три года Гражданской смуты (без учёта заслонов на шляхе): по самым скромным подсчётам Коронного Ведомства, внутренний раскол шляхты унёс жизни более 14 000 коронных подданных и регулярных ратников с обеих сторон. Из них около 4 500 профессиональных воинов (гусар, казаков и коронных пехотинцев) пали в крупных баталиях, включая позорный прорыв королевских сил во время Битвы при Гнезно, где шляхетский авангард понёс тяжелейшие потери от пехотного каре и привлечённых мушкетов мятежников, но удержал саму цитадель. Остальные потери приходятся на сожжённые посады, разорённые Люблинские житницы и вырезанные мятежниками пограничные гарнизоны. Смута продолжается, страна разрезана надвое сталью.
Сие уложение в Коронной Книге Архива Вавеля запечатано.
Руку свою приложил: Великий Канцлер Коронной Канцелярии Сейма в Вавеле, граф Ян Выговский.
[ МЕСТО ВЕЛИКОЙ КОРОННОЙ ПЕЧАТИ: На сургучном багровом оттиске — двуглавый коронованный орёл дома Чернокрылов, перекрещённый с изогнутой шляхетской саблей, окаймлённый строгим Крестоциркулем Вселенской веры Архитектора. Печать скреплена кручёным золотым шнуром ]
Глава 6. Костяной Царь.
Ночная тайга дышала сыростью, прелым листом и давящим холодом. Конный отряд княгини Ярославны стремительно продвигался на север Залесья, прорубаясь сквозь сплошную стену вековых елей Чернолесой волости. Под копытами коней хлюпала болотная жижа, скрытая под ковром из тёмной хвои и сизого мха. Лошади, тяжело дыша, спотыкались на скользких вывернутых корнях, а колёса тридцати обозных повозок глухо надрывались в ухабах, наполненных застойной торфяной водой. Из лесных топей наползал липкий, рваный туман, окутывающий всадников белёсым саваном.
Во главе этой кавалькады, мерно покачиваясь в седле, ехала сама Ярославна. Поверх её дорожного белоснежного суконного кафтана была накинута кованая чешуйчатая полулата, тускло поблёскивавшая в слабом лунном свете. Лицо княгини оставалось бледным и собранным, а тонкие пальцы в кожаных перчатках крепко сжимали поводья верного вороного коня.
По бокам от неё, словно два несокрушимых гранитных утёса, двигались двое великанов — Старшие рынды-знаменосцы, выделенные Ратибором из оставшихся сил детинца. Одетые в тяжёлые, заговорённые старцем Берлоговым чешуйчатые кирасы, они бережно удерживали длинные древки фамильных хвойных стягов дома Буреломов, кои тихо шуршали на ветру сломанными золотыми дубами.
Сзади них, растянувшись узкой змеёй по просеке, двигалась сотня лёгких конных следопытов Передового полка под началом молодого сотника Микулы Меньшого. Замыкали конвой пятьдесят мастеров-стрелков Пушкарского приказа, коим верховный дьяк Федька доверил самое грозное техническое сокровище Китеж-Града — тридцать скорострельных многозарядных арбалетов и семьдесят новеньких, пахнущих свежей оружейной смазкой залесских огнеруниц.
Сотник Микула Меньшой, придержав коня, поравнялся с княгиней. Лицо молодого воина было сурово, а глаза непрестанно всматривались в чернеющую чащу.
— Тяжело идут повозки, государыня, — негромко промолвил Микула, кивнув назад, где в темноте скрипели обозные оси. — Болота в этих краях глубокие, а пушкарский припас весит знатно. Огнеруницы да свинец — ноша не для лесного бездорожья. Но к полудню пятнадцатого червеня, даст Перун, выйдем к Чернолесой заставе Твердислава. Мы вышли из Китеж-Града поздним вечером четырнадцатого числа, и конный марш до северного рубежа займёт у нас ровно половину суток. Кони выдержат, люди тоже.
Ярославна повернула к нему голову, её взгляд был строг:
— Нам нужно спешить, Микула. Твердислав послал отрока с набатом не из трусости. Если Чернолесая застава падёт, хладники и волколаки Сумрачного Ворона хлынут прямо в беззащитные Суходольские житницы. Внутренний раскол шляхты Междуморья развязал руки всей нечисти Севера. Нам предстоит страшный бой. Готов ли Передовой полк встать насмерть против лесных тварей?
Микула Меньшой коротко, зло усмехнулся и поправил на плече ремень походного самопала:
— Мои следопыты клинков не прячут, княгиня. Но лезть в лобовую сечу против дикой лавины волколаков в глухом лесу — дурость. У них шкура заговорённая, а числом они сомнут любого витязя. Против пули и стрелы они прут, пока лапы держат. Здесь иная задумка нужна, славянская тактика.
— О чём ты, сотник? — нахмурилась Ярославна.
— Шляхта на Западе хвалится своими окованными железными телегами-вагенбургами, за которыми их наёмники отсиживаются во время смуты, — пояснил Микула, увлечённо жестикулируя. — А мы сотворим своё, исконное, лесное оборонительное кольцо — гуляй-городище! Как только выйдем на расчищенную поляну перед детинцем заставы, мы немедленно выставим наши тридцать обозных повозок в глухой сомкнутый круг. Скрепим их тяжёлыми железными цепями, а пушкари прямо с телег выставят наружу частокол из бердышей и стволы семидесяти огнеруниц. Зверьё Сумрачного Ворона разобьётся об этот деревянный заслон. Огнеруницы выкосят первый ряд алхимическим свинцом, а скорострельные арбалеты добьют тех, кто посмеет сунуться на брёвна. Гуляй-городище удержит любую осаду, пока Радомир Бурелом не вернётся с южного шляха.
Ярославна внимательно выслушала сотника, и на её бледном лице впервые за ночь скользнула слабая, одобрительная улыбка:
— Лесная мудрость, Микула. Князь Святослав Бурелом всегда говорил, что сила Залесья — в умении превратить саму тайгу и дерево в неприступную крепость. Быть по-твоему. Как только завидим набатные костры Твердислава — рубите цепи и ставьте повозки в круг.
Отряд продолжал углубляться в глухую чащобу, продвигаясь всё дальше на север. Скрипели телеги, гружённые алхимическим порохом, стучали копыта, а впереди, за пеленой ночного тумана, их уже ждало окровавленное пепелище Чернолесой заставы.
К полудню пятнадцатого червеня вековые ели Чернолесой волости наконец расступились, открывая взору широкую, изрытую колеями поляну. На невысоком холме, окружённая глубоким рвом и частоколом из почерневших от сырости брёвен, стояла Чернолесая застава. Вид её после яростного ночного налёта с одиннадцатого на двенадцатое червеня был жутким. Смотровая набатная вышка лежала на земле грудой обугленных, наспех раскиданных брёвен, от которых всё ещё шёл едва заметный сизый дым. Крепостные ворота были густо утыканы обломками вражеских стрел с грубыми костяными наконечниками и иссечены глубокими следами когтей. Земля перед рвом была обильно полита потемневшей кровью и истоптана сотнями лап и тяжёлых сапог.
Как только конный отряд показался из чащи, над надвратной башней протяжно запел рог. Тяжёлые окованные створки нехотя поползли в стороны. Из тридцати двух уцелевших ратников гарнизона навстречу подошедшему подкреплению вышли лишь десять — остальные круглосуточно держали дозоры на уцелевших пряслах.
