Гусар, не обращая внимания на воеводу, перевёл хищный взор на кенугардского князя:
— Я готов присягнуть и оказать полную поддержку тебе, Данило, на грядущем съезде. Мои хоругви признают тебя как будущего законного вождя всей Тартарии. Взамен же я хочу лишь малого — славянской помощи в окончательном подавлении мятежа Ягеллонов...
Чурила замолчал, победоносно вскинув подбородок.
Данило Дир от такой вести восторженно фыркнул, его холёное лицо расплылось в довольной, сытой улыбке, а пухлые пальцы судорожно затеребили золотую цепь:
— Мать сыра земля! Так это же просто великолепно, друг Радомир! Кенугардская Рада, спесивые бояре и другие князья Гардарики на съезде двадцать восьмого червеня увидят, что моё право на Стол поддерживают даже иноземные рыцари! Это даст мне сокрушительный, неоспоримый аргумент к легитимности! Вавельская сталь за моей спиной утихомирит любого смутьяна.
Радомир Бурелом медленно поднял голову, его серые глаза отразили багряный огонь костра. Голос залесского князя прозвучал зловеще спокойно:
— Гладко стелешь, лех... Очень гладко стелешь. Да только жёстко спать придётся.
Огнеслав не выдержал, резко вскочил со своего бочонка, и его громовой бас разорвал ночную тишину шляха:
— Княже! И ты, ослепший друг Данило! Да посмотрите же на него! Он же чистокровный манипулятор! Хищник Вавельский! Нашей кровью, нашими жизнями и костями залесских мужей он хочет себе Междуморье подчинить, чужой мятеж славянскими руками загребая!
Чурила Плёнков обиженно фыркнул, изящным жестом поправил леопардовую шкуру на плече и надул губы:
— Ой, Огнеслав! Ну зачем же так грубо и неотёсанно? Разве я заслужил такую хулу? Ведь я, если разобраться, такой же первородный славянин, как и вы все у этого костра! Наша кровь из одного истока пролита.
Старый воевода аж зубами застучал от такой наглой лжи. Он сделал шаг вперёд, нависая над лощёным хорунжим всей своей исполинской массой:
— Славянин, говоришь?! Из одного истока?! А почему тогда на тебе чужая, заморская одёжа, зеркальные латы вестготов?! Почему вера у тебя другая, чужеземная?! Преклоняешься перед своей Вселенской Дланью, заглядываешь в рот мидгардским епископам, молишься на Архитектора и этот их чёртов Крестоциркуль?!
Данило Дир молча, с глубоким испугом смотрел на разъярённого рынду, втайне думая: «Ну и лесной дикарь... Одичал старик в своей тайге. Только бы не обидел нашего спасителя, а то гусары нас прямо здесь в камышах порешат».
А Огнеслав, указуя железным перстом на серебряную бляху на груди Чурилы, со страшным презрением выплюнул:
— Славянин... Тьфу! Мидгардская подделка! Заморское чучело в перьях!
Чурила Плёнков мгновенно изменился в лице. Горделивая улыбка растаяла, уступив место ледяной, хищной шляхетской спеси, а взгляд стал колючим, как северный лёд. Он медленно поднялся во весь рост, ничуть не уступая витязю в гордости, и процедил сквозь зубы:
— Уважаемый старший рында... Я попрошу вас немедленно прекратить буйствовать и оставить свои дикие лесные замашки для китежских медведей. Поучите лучше историю, прежде чем лаять на коронного рыцаря. Давным-давно, ещё задолго до прихода Величественного Антея и основания Тартарии, всё наше Междуморья состояло из трёх великих славянских княжеств — Лехии, Полонии и Литвании! И предки наши верили точно так же, как и ваши: в грозного Перуна, Стужу Чернобога и четырёхликого Святовита...
Чурила сделал театральную паузу, давая словам осесть в умах правителей. Огнеслав яростно перебил его, шагнув ещё ближе:
— Это нам и без тебя, малец, отлично известно по свиткам! Да только за десять зим до Основания Тартарии вы, спесивые лехи, предали своих предвечных богов! Продали родную веру мидгардским проповедникам ради их алхимического пороха, поклонились Архитектору и приняли этот проклятый Крестоциркуль, коим теперь выжигаете наши капища!
Радомир Бурелом невольно вздрогнул в седле. За все долгие годы совместных походов и пограничных рубок залесский князь никогда не видел своего верного воеводу Огнеслава настолько разъярённым и злым. В его груди кипела вековая обида северных лесов на предавших корни южан и западников.
Чурила Плёнков ответил хладнокровно и хищно, в его голосе зазвучал металл вестготских пушек:
— То была необходимая, священная жертва во имя сохранения наших земель и великого прогресса Континента! Мы умылись этой кровью. Зато мы после этого наконец-то смогли железной волей объединиться в монолитную Конфедерацию Междуморья! Мы подняли с колен экономику, наполнили подвалы кафийскими солидами, создали лучшую конную армию мира — Крылатых Гусар! А затем...
Чурила мечтательно закрыл глаза, устремляя лицо к ночным звёздам Огненного Рарога:
— А затем мы распространили своё великое шляхетское влияние на суровые земли всей Остбалтии и заставили дрожать банкирские дома самой купеческой Готии... И Кенугардский шлях тоже будет нашим, хотите вы того или нет. Так что выбирайте, князья, с кем вы — с законным прогрессом Короны или с гниющим безумием Ягеллонов.
Костёр у заставы вспыхнул с новой силой, словно подтверждая, что мир осколков Тартарии прошёл точку возврата, и ночь одиннадцатого червеня вела героев прямо в эпицентр мировой войны.
Огнеслав сделал шаг вперёд, так что тень от его исполинской фигуры полностью накрыла хорунжего. Лицо старого рынды, освещённое багровыми всполохами угасающего костра, казалось высеченным из тёмного дерева.
— Ты говоришь, с кем мы? — глухо, с тяжёлой усмешкой переспросил воевода. — С гниющими Ягеллонами или твоими Чернокрылами? А почему ты, лощёный лех, молчишь о том, как вы упустили все свои владения в Остбалтии? Как богатая Готия навсегда от вас отвернулась и заперла южные моря на золотой казначейский замок? И отчего ты помалкиваешь, как ваш великий королевский Дом Корчинских вымер до единого человека от гнилого инцеста в своих белокаменных палатах? Что молчишь? Набрал в рот кафийских солидов?
Огнеслав уставился на Чурилу в упор, тяжело дыша через ноздри.
Молодой хорунжий Междуморья резко побледнел. В его глазах вспыхнуло яростное, безумное пламя, а пальцы так сильно сжали эфес сабли, что бирюза на рукояти зловеще звякнула о латную перчатку:
— Мы, по крайней мере, сами смогли объединиться! — жестоко, выплёвывая каждое слово, отчеканил Чурила Плёнков. — Сами, своей железной волей! Без всяких заморских захватчиков, что когда-то пришли к вам из-за Великого Клыка или выползли из-за диких Тартарских гор!
Огнеслав лишь презрительно сплюнул в огонь, ничуть не убоявшись шляхетской спеси:
— Великий Антей, когда пришёл, не навязывал нам чужую, выдуманную веру! Да, его мечи навели порядок на Континенте, но мы сохранили свою предвечную речь, своих кровных богов и всё своё, родное! А вы продались за порцию пороха!
Реакция Чурилы была страшной: он замер, превратившись в ледяную статую, готовую в любую секунду сорваться в сабельную атаку. Данило Дир испуганно вжал голову в плечи, переводя шальной взгляд с воеводы на гусара. Один лишь Радомир Бурелом молча наблюдал за этой ментальной дуэлью. Залесский князь не проронил ни слова, но его правая ладонь по-прежнему спокойно лежала на эфесе фамильного меча, готовая сломать любую шляхетскую сталь.
Натянутую струну разговора внезапно оборвал Данило. Кенугардский князь судорожно поднялся, оправляя измятый шёлковый кафтан:
— Всё, полно вам! О боги предвечные, у меня голова кругом идёт от ваших исторических споров. Я смертно устал после этой дневной резни и мушкетных залпов. Ухожу в шатёр спать!
Кенугардский правитель поспешно скрылся в ночной темноте, стремясь оказаться подальше от тяжёлого взгляда Огнеслава. Радомир Бурелом медленно поднялся следом за другом:
— Я тоже пойду, — глухо произнёс залесский князь, бросив короткий взгляд на воеводу. — Надо проверить раненых витязей Старшей Дружины и выставить свежие караулы авангарда. Ночь на шляхе долгая.
Князь размеренным шагом ушёл вглубь лагеря, оставив Огнеслава и Чурилу Плёнкова один на один у догорающих углей.
