День II (4 серпеня 95 года ОВТ): Триумф у Сухих болот (Тактика «Медвежьего капкана»). Наёмная рать Ютландии выстроилась 12-тысячной стеной пикинёров, выкупив лучшие доспехи в Готии. Король Ян III применил излюбленную шляхетскую хитрость: панцирные казаки Казимира Волка ударили в центр и тут же обратились в ложное бегство, завлекая спесивых наёмников Ганса Латника в глубь трясины Сухих болот. Едва фаланга Полисов растянулась и увязла, казаки развернули коней, а из вековых перелесков с флангов лавиной вылетели Крылатые Гусары Станислава Грозного. Полые гусарские пики прошибали готские кирасы насквозь по три человека за удар. Хвалёный «железный заслон» Ютландии был стёрт в порошок за несколько часов сечи.
День III (5 серпеня 95 года ОВТ): Загон у Каменного Волока. Остатки разбитых Полисов в панике бежали к устью Быстрицы под защиту своих тяжёлых телег-вагенбургов. Коронная конница Междуморья настигла их у Каменного Волока, полностью замкнув кольцо окружения вокруг их деревянной крепости.
День IV и V (6–7 серпеня 95 года ОВТ): Осада и Жажда. Магистр инженерии Полисов Олаф Цепной выстроил круговую стену из 300 окованных железом телег, ощетинившихся пушками. Штурмовать такую цитадель в лоб конницей — безумие. Король Чернокрыл приказал шляхетской пехоте отвести лесные ручьи в сторону. Зажатые за телегами наёмники и купцы двое суток изнывали от страшной жажды под лунами Младой Сирин, пока их кони сходили с ума без воды.
День VI (8 серпеня 95 года ОВТ): Великий Огненный Штурм. На рассвете шестого дня ротмистр Казимир Волк повёл казаков на штурм. Панцирные всадники на полном скаку забросали Вагенбург бочками с горящим дёгтем. Когда чёрная копоть ослепила канониров Ютландии, Станислав Грозный бросил гусар в бреши между телегами. Кони перемахивали через горящие колёса, шляхетские сабли устроили внутри укреплений кромешную резню. Гранд-Пан Клаус Брок бежал на ладью, но был перехвачен казаками прямо в камышах Быстрицы.
День VII (9 серпеня 95 года ОВТ): Составление трактата. Пленённый Гранд-Пан Клаус Брок, дрожа от страха в королевском шатре, подписал все условия Сейма. Осадный парк Полисов и все три сотни уцелевших боевых телег перешли в собственность Вавеля как военный трофей.
На седьмой день от начала генерального наступления, в десятый день месяца серпеня, в походном лагере у Каменного Волока была подписана Великая Вавельская Капитуляция.
ПОТЕРИ СТОРОН И ИТОГИ КАМПАНИИ:
Свыше 18 000 наёмников Ютландии убиты, задохнулись в дыму или утонули в Быстрице. Полполчища купцов взято в плен для выкупа. Блокада с реки Быстрицы снята навечно. Вольные Полисы обязались выплатить Вавелю один миллион золотых кафийских солидов.
Наша шляхта потеряла не более 2 100 славных сынов, преимущественно из пеших хоругвей. Потери Крылатых Гусар составили всего три сотни рыцарей, чьи имена золотом вписаны в соборные книги Вавеля.
Семидневная война доказала, что никакие оборонительные инженерные ухищрения Запада не способны устоять против сокрушительной воли Крылатых Гусар. Вавель отстоял свои северные порты и показал Кенугарду, кто является истинным хозяином западных рубежей. Более того, трофейные телеги-вагенбурги Вольных Полисов были детально изучены нашими мастерами. Коронная шляхта усовершенствовала купеческую инженерную мысль, внедрив её в оборонные заслоны Вавельского воеводства, дабы впредь пехота Междуморья могла намертво запирать Кенугардский шлях от любых посягательств варваров из лесных уделов.
Руку свою приложил: Великий Канцлер Коронной Канцелярии Сейма в Вавеле, граф Ян Выговский.
(Печать Сейма наложена в Вавеле, 10-го дня месяца серпеня, 95 года ОВТ)
На сургучном белоснежном оттиске — коронованный двуглавый орёл дома Чернокрылов, сжимающий в правой лапе изогнутую шляхетскую саблю, а в левой — золотой свиток Хартии Вольностей. Печать скреплена шёлковыми шнурами цвета королевского пурпура.
Глава 5. Буреломы не гнутся.
Утро восьмого червеня 111 года ОВТ. Солнце Огненного Рарога едва показалось над зубчатыми верхушками вековой тайги, но в княжеском тереме Китеж-Града уже царило тревожное оживление. С момента, как объединённые дружины князя Радомира Бурелома и Данилы Дира покинули столицу Залесья, уходя на запад по Кенугардскому шляху, прошли ровно одни сутки.
Семнадцатилетний Ратибор резко открыл глаза в опочивальне и рывком сел на постели, укрытой волчьими шкурами. Ловкая рука юноши привычно потянулась к рукояти засапожного ножа, но у ложа уже стоял дьяк Федька — сутулый, с вечно испачканными чернилами пальцами, в длиннополом кафтане.
Глаза старого слуги смотрели ласково, но строго:
— Ну что, княжич... Вот вы и повзрослели, — тихо, со вздохом произнёс Федька, склонив седую голову. — Теперь на ваших плечах весь удел, пока батюшка в походе. Прошу в трапезную откушать с матушкой и младшим братиком, они уже заждались.
Ратибор молча кивнул.
Тяжесть внезапной власти легла на его крепкие плечи невидимым грузом. Поднявшись, он подошёл к медной лоханке, зачерпнул ледяной колодезной воды и с силой умылся, разгоняя остатки сна. Натянув расшитую рубаху и застегнув кожаный пояс с княжеской пряжкой, молодой Бурелом твёрдым шагом направился в трапезную палату.
За просторным дубовым столом, под тёмными ликами резных деревянных богов уже сидела княгиня Ярославна. Женщина из сурового рода Клыков держалась стойко, но в её глазах, устремлённых в окно, застыла затаённая кручина. Рядом с ней вовсю вертелся семилетний Изяслав, нетерпеливо стуча ложкой по глиняной миске с пшённой кашей, заправленной диким бортническим мёдом.
— Здравствуй, матушка, — Ратибор почтительно поклонился Ярославне и сел во главе стола — на то самое место, где обычно сидел отец.
— Здравствуй, сынок. Принимайся за трапезу, — Ярославна слабо улыбнулась, пододвигая к нему каравай свежего ржаного хлеба и кусок запечённой оленины. — Дьяк Федька сказывал, у тебя сегодня дел невпроворот на посаде?
— Да, матушка, — ответил Ратибор, отламывая горбушку. — Время лихое, зной Рарога землю сушит. Мне, как правителю Залесья, надобно лично обойти весь гарнизон Китеж-Града. Дозоры проверить, стены осмотреть. Смута ведь кругом.
— Братец Ратибор! А ты возьмёшь меня на стену? Я из лука стрелять умею, я сильный! — звонко закричал маленький Изяслав, прервав старшего.
Ратибор строго, но с улыбкой посмотрел на мальчугана:
— Не балуй, Изяслав. Слушайся матушку и учи книжную мудрость с дьяком. Твой черёд защищать терем придёт, а пока сиди смирно.
После завтрака княжич Ратибор в сопровождении Федьки и старших бояр Думы отправился на осмотр столичных укреплений. Медные обручи, стягивающие вековые дубовые стены Китеж-Града, багрово поблёскивали под полуденными лучами. Обойдя дозоры, молодой Бурелом лично зафиксировал в свитках военное состояние столицы: в строю на стенах находилось четыре сотни отборных тяжёлых гридней и три тысячи мужей лесного ополчения, готовых по первому зову зажечь сигнальные костры. Привратные житницы и тайные ледники детинца ломились от запасов: сушёного мяса, солёной рыбы и зерна Суходольской волости хватило бы Китеж-Граду на три луны полной осады.
Когда они спускались с южной башни к оружейным мастерским детинца, дьяк Федька таинственно подмигнул княжичу, увлекая его вглубь прохладных каменных погребов, откуда пахло серой, селитрой и калёным железом. На длинных столах, окружённые залесскими мастерами, лежали диковинные орудия.
— Зри, Ратибор, — с гордостью прошептал Федька, указывая на длинные железные стволы с деревянными прикладами. — С кузнецами Железной волости мы три месяца затворяли ворота от чужих глаз. Нам удалось-таки отлить первые залесские огнеруницы! Наш собственный, таёжный огнестрел. Они полегче мидгардских аркебуз будут, а бьют не хуже. А вон там — наши скорострельные арбалеты. Хитрая штука! Мастера соединили старую упругую сталь с вращающимся ложем для стрел. Крутишь рычаг — и болты летят один за другим, ровно из тучи стрелковой, кося врагов без устали!
