— Домовые плохие, — снова нахмурилась девочка.

— Почему это они плохие? — мне даже не пришлось изображать удивление.

— Они не хотят со мной дружить.

— Может, потому что боятся? — предположил я, и увидел на лице девочки растерянную озадаченность. — Марина, время позднее, может, поедем?

Девочка посмотрела на мою протянутую руку и сильнее сжала куклу. Затем перевела взгляд на остальные.

— Давай оставим эти старые игрушки другим детям, — предложил я. — У тебя будут новые.

— Правда?

А вот теперь это почти нормальная детская реакция, так что я улыбнулся и сказал:

— Конечно.

Девочка заботливо устроила куклу под пологом, самостоятельно поднялась на ноги, но брать мою руку не стала. Она начала рыться в ворохе одеял и достала сильно потрепанную дамскую сумочку, в которой что-то звякнуло. Я с интересом наблюдал, как девочка по очереди вынимала флакончики от духов, что-то шептала над ними и, завинтив крышечки, возвращала в сумочку. Может, мне показалось, но постепенно давящая атмосфера в подвале приходила в норму.

Повесив сумочку на плечо, Марина подошла ко мне и протянула ладошку. Усилием воли заставив себя ничему не удивляться, я взял в свою ладонь прохладные пальчики и повел девочку к выходу.

Почти полная луна озадаченно посмотрела на нашу парочку. А вот Татьяна Михайловна рассматривала нас как какое-то чудо. Когда мы подошли ближе, директриса, как и я ранее, присела на корточки, но было видно, что она боится прикоснуться к ребенку и просто спросила:

— Мариночка, у тебя все хорошо?

— Да, Татьяна Михайловна. Все хорошо. Дядя Леша сказал, что у меня будут новые игрушки.

— Не дядя Леша, а Алексей Степанович, — поправила девочку директриса и возвращение к привычному образу строгого педагога явно помогло ей прийти в себя. — Он теперь твой учитель и позаботится о том, чтобы с тобой не случилось ничего плохого.

Я с трудом сдержал горестный вздох и, когда девочка доверчиво посмотрела на меня, уверенно кивнул. И тут Марина удивила всех, ну разве что кроме Никиты. Она подалась вперед и обняла директрису:

— До свидания, Татьяна Михайловна.

Я увидел, как плечи женщины затряслись от сдерживаемых рыданий. Она, отвернув лицо, передвинула девочку ко мне. Протянув ребенку руку, я повел Марину к «бобику». Затем помог устроиться на заднем сиденье. Когда повернулся, уже успокоившаяся директриса строго посмотрела мне в глаза и спросила:

— Вы ведь не причините ей вреда?

В ответ я лишь наконец-то выпустил давно просившийся наружу тяжелый вздох.

Она все поняла верно.

— Спасибо вам, — сказала избавившаяся от непосильной ноши женщина, по-мужски пожав мне руку.

И тут я кое-что вспомнил:

— Татьяна Михайловна, там в подвале застряла еще одна девочка.

Я быстро описал попавшуюся под горячую руку Марины девушку, ее состояние и странное стекло в руках.

— Вилка, зараза, ну я ей устрою! — зло прошипела директриса.

— Думаю, ей сейчас нужен не нагоняй, а помощь. Марина и ее помощники неплохо так прошлись этой вашей Вилке по мозгам. Как бы ни пришлось показывать психиатрам.

Директриса нахмурилась, кивнула мне и быстро пошла обратно к калитке. Я смотрел ей вслед, катая в голове тяжелые мысли. А вот у кого сомнений не было и в помине, так это у Никиты. Он уже уселся за руль и даже успел познакомиться с пассажиркой. Уверен в его глазах Марина выглядела обычным ребенком. Невзрачным и нелюдимым, но вполне нормальным. Я же с тревогой думал о том, что будет, когда мы доберемся до дома, а запечатанные в бутылочках дикие ду́хи снова окажутся на свободе. Хорошо, что девочка не заметила мое угрюмое молчание, потому что быстро уснула, устроившись на широком сиденье.

Так она и проспала до самого нашего прибытия глубокой ночью в Добрый бор. Я попытался аккуратно разбудить ребенка, но не особо усердствовал, а затем просто взял на руки и отнес в комнату. Ту самую, изначально приготовленную для меня, но из-за новых вводных переоформленную Леной под проживание одиннадцатилетней девочки. Марина так и не проснулась. Лену я тоже будить не стал, просто положил новую ученицу поверх одеяла. Если замерзнет, сама укроется.

Ночник оставил включенным, чтобы ей не было страшно, а сам отправился к себе в вагончик. Похоже, куковать мне тут еще долго. С Саней мы уже обсудили постройку двух домиков под проживание восьми детей — так сказать, на вырост. Никита, которого я, конечно же, не собирался выгонять в лес на ночь глядя, уже сладко похрапывал. Хорошо, хоть не завалился на мою раскладушку, а культурно расстелил гостевой матрас на полу.

Эх, когда же я смогу устроиться с комфортом, а не как какой-то погорелец?

Несмотря на усталость, долго не мог уснуть. Хватало тревожных мыслей, в том числе о том, куда подевался Колыван. Да и Добрыня не подавал особых знаков, хотя его постоянное ободряющее присутствие я чувствовал по-прежнему.

Кто бы сомневался, что поспать мне этой ночью не дадут. По неприятной традиции внеплановую побудку устроил снова Колыван. В этот раз он предстал передо мной в непривычном образе. Все его патлы топорщились, словно наэлектризованные. Да еще и искорки проскакивали во вставшей дыбом шевелюре. Образ домового подрагивал и немного плыл.

— Бяда, Стяпаныч! Таки приволок ты в дом погибель нашу! — чуть ли не подвывал встревоженный дух, чем окончательно испортил мне настроение.

Никита тоже проснулся, но я не стал ему ничего объяснять. Впопыхах кое-как оделся и выбежал из вагончика. Дом вроде не горел и не разваливался, что уже хорошо, но атмосфера и снаружи, и внутри царила тревожная. Когда я влетел в гостиную, то увидел выглядывавшую из своей комнаты Лену. Она не только пыталась понять, что происходит, но и не позволяла выйти наружу Женьке.

— Вернитесь к себе! — на бегу крикнул я своим подопечным и буквально ворвался в комнату, надеюсь, временно оккупированную Мариной.

Тут уж не до церемоний. Если в гостиной тревожность немного давила, то тут она смешалась с едва ли не материализовавшейся злостью и сгустилась до состояния киселя. Девочка стояла прямо на кровати, стиснув кулачки и упрямо наклонив голову. Ее глаза в буквальном смысле светились каким-то призрачным светом.

Но главное, что даже такая инфернальная картинка меня совершенно не пугала. Во-первых, все еще ощущалось непривычно-недовольное, но по-прежнему подбадривающее присутствие Добрыни. А во-вторых, дух места поделился со мной пониманием ситуации. Это было как наитие. Может, я не все правильно осознал, но суть ухватил.

— Марина, прекрати, пожалуйста, — спокойно и даже как-то печально попросил я.

Свечение в глазах девочки угасло, и она, нехорошо прищурившись, посмотрела на меня:

— Вы говорили, что он добрый, а он плохой.

— И почему же, позволь спросить, Добрыня плохой?

— Он не хочет меня слушаться! — зло выпалила девочка.

— А должен? — уточнил я с искренним интересом, по-прежнему не повышая тона.

Мое заявление явно озадачило девочку, но она быстро нашлась:

— Он прогнал моих друзей.

Девочка явно ждала, что я встану на чью-то сторону, и была готова к тому, что не на ее. От этого злилась еще больше, но мне удалось снова удивить сердитого ребенка:

— Марина, когда Вилка пришла в твое место, чтобы навести свои порядки, как ты с ней поступила?

Такого поворота девочка явно не ожидала, но все же выдала ответ:

— Она получила то, что заслужила.

— Потому что это было твое место, с твоими правилами, а она посмела там своевольничать, — словно дополняя ее ответ, сказал я. — А этот дом и все, что вокруг него, — место Добрыни, и правила тут его. Ты ведь отправила своих друзей гулять по дому, не спросив разрешения? А они могли навредить тем, кто живет под защитой Добрыни.

— Я просто хотела поиграть. А он плохой, не хочет дружить, — девочка от обиды села на кровати и обхватила колени руками.

Я присел рядом: