— А ты с ним поговорить можешь? — высказал я мелькнувшую догадку.

— Могу, но не хочу.

— С чего бы это?

— Он хозяйку обидел, да и хозяину постоянно пакостничал, — проворчал Колыван и посмотрел на меня с каким-то непонятным упрямством.

И тут меня посетило еще одно подозрение?

— Скажи-ка мне, Колыванушка, — с ехидной ласковостью спросил я. — Ты случаем не знаешь, чего лешему от меня надо?

— Не ведаю, — проворчал домовой и тут же чисто человеческим жестом скрестил руки на груди.

Действительно сроднились, вон и замашки у него человеческие. Внезапно я осознал, что дух врет. И понимание пришло извне от Добрыни. Пока не совсем ясно, как вообще работает наша связь, но это не мешает пользоваться ее преимуществами.

— Врешь ведь, Колыван. Мы тут не в бирюльки играем, — удрученно покачал я головой, сделав вид несчастный и усталый.

И, что самое главное, почти не лицедействовал. Домовой что-то буркнул себе под нос и раздраженно топнул ножкой, но все же разродился важной информацией. Оказывается, его прежний хозяин обещал лешему посадить в заветном месте особый дуб. Даже нашел несколько специальных желудей. Но как вернулся и узнал, что лесная погань хозяйку чуть не загубила, передумал. От того и пошла вражда.

— А как твой хозяин мог что-то обещать лешему? Ты же сам сказал, что людского языка лешак не понимает?

— Так они не по-людски говорили, — ответил домовой, глядя на меня как на несмышленыша. — Хозяин был сильным колдуном, не то что ты — бездарь.

— Попрошу без оскорблений, — надменно вскинув голову, наигранно возмутился я, и домовой это понял. Даже захихикал. — Так что там с желудями этими?

— Лежат себе в сундучке. Ты же сам видел.

— И не сгнили до сих пор? — удивился я.

— Эти желуди еще лет триста пролежат, и ничего им не будет, — назидательно сказал домовой.

Так, одну проблему решили, теперь нужно как-то уговорить это лохматое недоразумение стать переводчиком:

— Колыван, поговори с лешим. Обещай ему, что я посажу желудь, где он скажет.

— Не буду, — снова набычился домовой. — Он враг хозяину, а значит, и мне. Да и тебе тоже.

— Колыван, что было, то быльем поросло. Нам нужно строит новую жизнь, а с таким соседом точно не получится. Я ведь не колдун, а, как ты говоришь, бездарь. Так что нужно либо договариваться, либо разбегаться. Ты тут в вагончике будешь с Добрыней куковать, а я где-то в городе горе мыкать. Оно нам надо?

Меньше всего такие перспективы понравились медвежьему духу. Да и домового особо не порадовали.

— Ладно, — вздохнул Колыван и крикнул куда-то вверх: — Давай, косолапый, делись силушкой, иначе до кромки я не дойду!

Внезапно образ домового, который до конца так и не терял некоей призрачности, вдруг заискрился и словно налился жизнью, полностью обретя материальность. Колыван радостно вздохнул и даже попрыгал на месте, а затем, мелко перебирая короткими ногами, побежал к спуску в лес. Я последовал за ним. Добравшись до края склона, получивший бо́льшую свободу передвижения домовой как-то по-совиному ухнул и пронзительно свистнул. Ответ пришел практически сразу — нечто отдаленно похожее на пение китов, только наполненное древесным скрипом и шелестением листьев.

— Он согласен отпустить тебя, если посадишь желудь в нужном месте, — сказал повернувшийся ко мне Колыван и тут же добавил: — Сразу соглашаться нельзя. Слишком жирно ему будет. Нужно просить что-то еще.

А я согласился бы, учитывая отчаянность моего положения, но Колыван прав, так что пришлось задуматься и тут же вспомнились странности поведение жителей Сосновки.

— Колыван, спроси, не он ли набедокурил в поселении людей?

Еще один обмен странными звуками принес новую информацию:

— Говорит, что по праву наказал губителей леса. Дубы они рубили, а лешему это как человеку серпом по одному месту. Он сначала возничего железного чудища заморочил, а затем, когда тебя умучить не смог, еще и сынка его в лес выманил.

— Так, — не на шутку встревожился я, услышав о ребенке, вдруг он там совсем мелкий и сейчас страдает один в лесу. — Значит, скажи ему, что желудь он получит, а в ответ не только перестанет мне мешать, но и поможет найти потеряшек. Да и вообще людей будет наказывать только после разговора со мной.

Я сразу раскатывал губу по максимуму и думал, что придется торговаться и уступать, но леший быстро согласился, но потребовал, чтобы люди больше к дубам не прикасались. Елки и сосны он почему-то особо ценными не считал. Такая покладистость меня насторожила, и я уточнил у домового:

— А он не обманет?

— Нет, мы ж не люди и врать не умеем.

— Ну себя ты зря приплел. Сам говоришь, что сроднился. А вот лешему почему-то верю.

Закончив с переговорами, я тут же взялся за дело. Солнце уже высоко, а мне еще топать и топать. Уже привычно получив с помощью Добрыни доступ к кладу, быстро перебрал мешочки. Только в одном хранились два крупных желудя, показавшихся мне совершенно обычными. Когда вернулся к Колывану, то увидел, что рядом с домовым на остатках фундамента сидит белая трясогузка. В доме, где я провел детство, жил один потешный старик, очень любивший этих птичек. Он часто говорил, глядя на своих любимцев: «Это тебе не дурной воробей, а серьезная птушка». Я сразу то ли сам, то ли с подсказки Добрыни догадался, что это проводник от лешего, поэтому с улыбкой сказал:

— Ну, привет, птушка. Покажешь дорогу?

Явно желавший удивить меня домовой разочарованно фыркнул. В этот раз чувственных проводов не было, и я зашагал по лесу, следуя за нетерпеливо выписывающей фигуры высшего пилотажа птичкой. Идти было не так уж просто, и сразу появилась мысль, найти себе какую-то палку, но живые ветки рубить не решился и, лишь увидев давно упавший дуб, вырубил топориком подходящий посох. Он даже выглядел по-особому — с утолщенной рогулькой наверху, почти как посох мага.

Поначалу было тревожно. Давали о себе знать недавние воспоминания. Постоянно ждал появления кого-то из местных жителей. Мог вернуться волк, или медведь вздумает поинтересоваться, кто тут такой наглый бродит. И вообще, мне городскому жителю в местах, где нет не то что тротуаров и фонарей, но даже мусора, было не совсем уютно. И все же постепенно очарование леса захватывало меня, а мелкие неудобства передвижения постепенно сглаживались. Сквозь кроны деревьев временами пробивались лучи солнца, подбадривая меня косыми колоннами света и солнечными зайчиками. В общем, постепенно свыкся и перестал оглядываться на каждом шагу. От этого и скорость передвижение серьезно выросла, да и спотыкался меньше. Оказывается, и по такой неровной поверхности можно идти очень даже уверенно, не цепляясь ногами за каждый корень. Наверное, сработала какая-то генетическая память.

К моему удивлению, идти пришлось не так уж долго. Где-то через полчаса птушка завела меня в самые настоящие дебри, где видимость была как в пасмурную погоду, а световые зайчики не заглядывали никогда. Я немного напрягся, но через пару минут мы оказались на большой поляне, и тут света хватало с избытком. Казалось, небесное светило с любопытством заглядывало в это необычное место. Больше всего впечатляли три высохших дуба. Точнее, это были полусгнившие остовы, один из которых серьезно обгорел. Возможно, пострадал от молнии. Даже тени от исполинских стволов были обширными; боюсь даже представить, что здесь было, когда эти деревья имели нормальную, покрытую листьями крону. Судя по относительно молодым деревьям по периметру поляны, когда-то очень давно гигантские дубы вытеснили всех конкурентов на солидное расстояние.

Печальное зрелище, и вполне понятно, почему лешему так хотелось, чтобы здесь снова росли дубы-великаны. Честно говоря, в этот момент я разделял его желание. Ну, раз такое дело, нужно исправлять ситуацию. Я начал осматриваться в поисках места, где можно вырыть ямку. Чисто из-за симметрии напрашивался геометрический центр между тремя мертвыми деревьями, но у лешего были свои резоны. Птушка промелькнула надо мной, чуть задев кепку крылом, и уселась не в центре поляны, а посредине воображаемой линии между двумя древними гигантами. Чисто логически напрашивался вывод, что леший хочет возобновить этот треугольник. Правда, не факт, что сможет. Желудей-то у меня только два. Хотя откуда мне знать, может подойдут плоды, которые вырастут на первенце?