— Ты уж определись, что тебе нужно: дружба или чтобы тебя слушались. Это разные вещи. Друзьям нельзя приказывать. Дружба — это когда желания друга важнее твоих собственных.

— А Бяка, Шептун и Шалун меня слушаются, — выдала немного невпопад девочка.

Она явно не хотела принимать мою точку зрения, но боялась, что ее вернут в детдом.

— Ты уверена, что они твои друзья?

— А кто? — удивление в глазах ребенка было искренним.

Похоже, у нее никогда не было настоящих друзей.

— Есть такое нехорошее слово «раб». Ты должна была изучать это явление на уроках истории. Знаешь, как легко отличить друга от раба или слуги?

— Как?

— Что будет, если ты отпустишь Бяку, Шептуна и Шалуна? — спросил я, внимательно наблюдая за реакцией девочки.

— Бяка останется. Шалун с Шептуном сбегут, как и тот противный домовой, — печально вздохнула девочка, явно умудренная неприятным опытом.

— А друзья никогда не бросят. И даже если будешь гнать их от себя, и то уйдут не сразу. Вот для меня Добрыня настоящий друг, и Колыван тоже. Колыван, ты где⁈ — задал я вопрос в пустоту.

Какое-то время ответа не было, затем я ощутил, что Добрыня притащил домовика в комнату силком.

— Нету меня, — послышалось из темного угла.

Я с трудом сдержал улыбку, а Марина хихикнула.

— Они никогда не бросят меня, потому что мы друзья.

Колыван из угла ворчливо хмыкнул, но я не обратил внимания и продолжил:

— В этом доме никто не относится к тебе плохо, и если ты захочешь, то получишь хороших, настоящих друзей. А какое главное правило дружбы? — спросил я, словно мы были на уроке.

— Не важно, чего хочу я, важно, чего хотят они, — относительно близко к смыслу повторила мои слова девочка, хоть и немного сместив акцент.

— Просто не нужно навязывать свои хотелки друзьям. Он всегда сами тебя поддержат. Но дружбу нельзя получить просто так, ее нужно заслужить. Никто не собирается тебя принуждать или контролировать, пока не вздумаешь навредить другим или лезть в их личные дела. Добрыня заботится и защищает всех обитателей Добробора, и тебя тоже. Поверь, он любит всех одинаково. Просто прислушайся к нему и все поймешь.

Честно говоря, сказал я это наобум, но девочка действительно что-то услышала. Даже немного завидно стало. Глаза Марины удивленно расширились. Она чему-то кивнула, а затем свернулась на кровати калачиком и уснула. Я лишь недоуменно пожал плечами, выдал в пространство мысленный вопрос, но внятного ответа не получил, только общий успокаивающий посыл. А мой переводчик с духовного на человечий куда-то сбежал, зараза.

Впрочем, смылся домовик недалеко. Я успокоил встревоженных домочадцев. Погнал Никиту обратно в вагончик, а сам присел на бревно у кострища.

— Везучий ты, Ляксей, — с ходу заявил домовой, как только нарисовался рядом со мной.

— Не сказал бы, — горестно вздохнул я, но все же поинтересовался: — Почему так решил?

— Дык, с того, что тебе хватило догады не примучивать косолапого, а сделаться ему товарищем. Вот он и посмотрел на хозяйку духов твоими глазами — как на ученицу да дите несмышленое. Потому и дал по рукам, когда она непотребство творить начала. Малявка ведь своих паскудников к хозяйке с Пламеном послала. Я хотел окоротить их, так эти лиходеи чуть не порвали меня. Скопом накинулись. Хорошо Добрыня бдел и погнал их к лешему. Воют сейчас.

Я чуть подумал и сказал:

— Попроси Добрыню пропустить духов к Марине.

— Не хочешь рвать привязь? — ехидно хмыкнул домовой. — А что ты там баял малявке про дружбу и холопов?

— Дружить можно с теми, кто вообще способен осознать, что такое дружба. А эти совсем дикие. На кой лешему такие соседи?

— На обед, — хохотнул домовой. — Лешак до сих пор не сожрал их только потому, что это чужое добро. Меток на них малявка наставила кучу.

— Ты же сам говорил, что она хозяйка духов. Вот пусть и тренируется. Главное, чтобы вас с Добрыней на поводок не посадила.

— Ха! — горделиво подбоченился уже полностью вернувший себе прежний вид домовой. — Кишка тонка.

— Даже так? — удивился я. — А кто вчера переживал по этому поводу?

— Дык, я тогда еще не ведал, что Добрыня сдюжит. Он ведь теперь не токмо на твое разумение опирается, но и на силушку Пламена.

— Как интересно, — протянул я, окончательно перенимая замашки моей бывшей начальницы. Ведь действительно интересно. — Это что же получается? Чем больше тут живет учеников, тем сильнее Добрыня?

— Так и получается, — подтвердил мою догадку домовой. — Главное, чтобы не возгордился косолапый.

Я уже знал привычки духа места и не сомневался, что слова домового без воздаяния не останутся. Такое впечатление, будто кто-то большой и невидимый лизнул голову домового, только не ото лба к затылку, а наоборот. Колыван потешно подскочил, что-то забубнил. Его съехавшие вперед патлы вдруг уподобились одуванчику, а затем снова приняли привычный вид. В этот раз домовой ругаться не стал и лишь обреченно вздохнул.

В общем, посидели, немного поглазели на начавшую убывать луну, да и разошлись.

В итоге я ожидаемо не выспался и на утреннюю зарядку вытаскивал себя за шиворот. Никиту оставил досыпать, ему в педагогический процесс впрягаться не нужно. Была мысль в первый день не тревожить Марину, но, подумав, все же решил сразу прививать ей дисциплину и общий для всех распорядок дня. Девочка немного поворчала, но все же встала, оделась в приготовленный для нее спортивный костюм и вышла из дома. Вид хозяйка духов имела недовольный, но пока не возмущалась, а смотрела вокруг с плохо скрываемым интересом. В детдоме у них наверняка проводили утреннюю зарядку, так что особо принуждать не пришлось, тем более девочкой занималась Лена.

После небольшой пробежки проделали короткий разминочный комплекс. Когда закончили, я вдруг ощутил дикое желание окунуться — смыть с себя так и не разогнанную физической нагрузкой сонливость. До душевой кабинки вчера так и не добрался, поэтому чувствовал себя не столько грязным, сколько опутанным липкой паутиной сомнений. Утро было довольно прохладным. Ничего, зато взбодрюсь. Никакого желание смущать всех стриптизом не было, тем более под спортивными штанами у меня обычные боксеры, а не плавки. Так что снял куртку, майку, разулся и избавился от носков. А затем прямо в спортивных штанах побежал к воде с воплем:

— Эх, жизнь моя жестянка!

К моей радости, вода оказалась не холодной, а именно такой, как надо, — бодрящей, словно ее зарядил какой-то очумелый экстрасенс из девяностых. Проплыв под водой сколько смог, я вынырнул, фыркнул, как морж, и начал работать руками. Остановился, только когда почувствовал озабоченность Добрыни. Похоже, совсем рядом расширившиеся границы его влияния. Мне с кикиморой общаться недосуг, так что развернулся и поплыл обратно. А на берегу меня встречала немного опешившая троица. Это если не считать Колывана, чей призрак виднелся у дома. Похоже, у меня снова сработала интуиция, и кажущийся со стороны диким поступок немного сплотил моих подопечных. А то все это время Марина косо поглядывала на Женьку, а рыжий зазнайка делал вид, что вообще не замечает новенькую. Теперь же оба настороженно смотрели, как я выхожу из воды, а затем и вовсе переглянулись с одинаковой мыслью в глазах: «Да уж, „повезло“ нам с учителем». Ну и, как вишенка на торте, порадовал оценивающе-заинтересованный взгляд Лены.

Когда выбрался на берег, почувствовал легкий теплый ветерок, явно в подарок от Добрыни, поэтому мысленно поблагодарил его. В банном котле было немного теплой воды, так что я быстро привел себя в порядок и отправился на завтрак. Никита задерживаться у нас не стал, быстро поел и уехал домой.

А вот дети, хоть и проголодались после утреннего моциона, вели себя сдержанно и все еще не разговаривали друг с другом. Зато, как только появился я, Женька выпалил:

— Алексей Степанович, можно мне тоже искупаться? А то мама не пускает.

Ответить я не успел, потому что сидевшая с другой стороны стола Марина выразительно фыркнула. Женька налился злой краской, и его глаза опасно окрасились золотом. Я уселся на главное место и почти орлиным взором окинул домочадцев.