Оставив подопечных в подвале с пока еще открытым люком, я устроился на верхней ступеньке деревянной лестницы, ведущей к подножию вала. Машины, даже если двинутся в обход, все равно должны проехать мимо нижней стоянки либо вообще остановиться там.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Митрич явно не спешил везти ко мне незваных гостей, но, похоже, выбора ему не оставили. Вдали послышался звук работы автомобильных двигателей. Как минимум три машины. На глаза врагам попадаться не стоило, так что я встал и быстро вернулся в дом.

Закрыв фальшстену, спустился в подвал и заблокировал люк изнутри новыми запорами. Колыван уверял, что благодаря его стараниям никакая сила не сможет поднять люк. Придется супостату прорубать себе путь топором. Надеюсь, на взрывчатку Добрыня сможет повлиять так же, как на порох в патроне.

Сидеть и ждать непонятно чего, было очень тяжело и после получаса ожидания позвал нашего разведчика:

— Колыван.

— Чего? — тут же появился домовой, явно недовольный тем, что его оторвали от наблюдений.

— Что там?

— Явились супостаты. Рыскают везде. И привел их твой дружок.

— Ты на Митрича не серчай. Он человек служивый, и выбора у него нет.

— Выбор есть всегда, — угрюмо не согласился Колыван.

— Ты лучше скажи, сможешь пугнуть?

— Сейчас точно нет. Там не простые мужики, а во́и угрюмые. У старшего столько крови на руках, что падалью за версту несет. Таких, да еще и в ватаге не пугнешь. А щуплый за них волей держится и рядом постоянно трется. Я попробовал, но Ярило мешает.

Домовой, словно извиняясь, развел руками.

— Не переживай, — сказал я, изнывая от неведения, затем высказал мелькнувшую идею. — Колыван, ты или Добрыня можете сделать так, чтобы я слышал, что происходит снаружи?

Домовой надулся как сыч, почесал пальцем макушку и исчез. А через минуту я услышал в дальней части левого ответвления подвала какой-то бубнеж. Напряженное выражение на лицах моих подопечных, бледно выглядевших в свете тусклого фонаря, тут же стало любопытным, и мы двинулись на звук. Когда дошли до видневшегося в потолке воздуховода, сумели хоть и не очень четко, но все же внятно различить голоса супостатов.

— Лысак, ты чего мне голову морочишь? Где Макаров? Где баба с пацаном? Хочешь загреметь за соучастие?

— Советник, ты задолбал уже. Какое на хрен соучастие. У тебя что, заява от родственников есть? Я привел вас на место? Привел. А куда подевался хозяин дома, я не знаю. Скорее всего, в лес ушел от греха подальше. И нам бы тоже отсюда свалить подобру-поздорову. Это Ведьмин вал в Злом бору. Тут такое водится, что лучше тебе не знать. Поверь мне, я-то как раз знаю.

— Да что ты мне сказки рассказываешь, Лысак? Если не найдем кого надо, я из тебя всю душу вытрясу! — начал орать следователь неприятно визгливым голосом, а вот Митрич неожиданно успокоился:

— Лучше о своей душе подумай. Я тебя предупредил. Плохое тут место.

Может, мне показалось, но он явно хотел добавить, что плохое оно для таких, как следователь с Кабаном, но сдержался.

— Нет в доме никого. — А вот и знакомый голос, который я слышал пару раз в школе и в поезде из телефона. — По лесу прошвырнуться надо.

— А давайте действительно поищем в лесу, — даже как-то обрадованно согласился Митрич, явно вспомнив, что у него есть индульгенция от лешего.

Заметили ли его никудышную актерскую игру пришлые, я узнать не смог, потому что услышал еще один знакомый голос:

— Не надо в лесу, — явно струхнув, заявил рыжий Виктор. — В доме они. Тут где-то должен быть подвал.

— Да плевать! — злобно рыкнул Кабан. — Сизый, тащи канистры с бензином. Спалим этот сарай к чертям!

— Вы что творите, уроды! — возмутился Митрич.

— Пасть захлопни, мусор! — жестко сказал Кабан, и добавил: — Волыну не трогай. Мои маслята позлее твоих будут. Ярушин, забери у него ствол и нацепи наручники. Это по твоей части.

— Карабанов, это уже перебор, — дрогнувшим голосом возмутился следователь.

— Это твоя такса перебор, товарищ советник юстиции, — съязвил Кабан. — Думай лучше, как ему рот заткнуть, не то я заткну с гарантией.

— Лысак не дури, — явно приняв решение, обратился к Митричу следователь, и я был с ним совершенно согласен.

Лишь бы участковый не взбрыкнул, рискуя жизнью. Огня я не боялся. Добрыня должен справиться, что и произошло. Некоторое время была слышна только какая-то возня, потом новый молодой голос крикнул с обидой:

— Не горит оно! Воняет бензином, а не горит! — Еще немного возни и яркое продолжение: — Твою мать! Гаси, ты что творишь, мудак!

Кажется, они все-таки что-то подожгли, но не совсем то, что хотели.

— Это что за блудняк⁈ — заорал Кабан., и в ответ ему послышался ослабленный бо́льшим расстоянием смех Митрича:

— Я же говорил вам, придурки, что хреновое это место. Тут такая нечисть водится, что вам и в кошмарах не снилось.

— Пасть захлопни, мент, пока зубы не выбил. Ищите этот гребаный подвал! — не унимался Кабан.

На некоторое время стало тихо, а затем за моей спиной, заставив вздрогнуть всех троих слушателей, прозвучал звук удара чего-то тяжелого в дерево. Кажется, они все же нашли люк. Жаль старое дерево, попортят ведь ироды. Ну ладно, я не хотел лишней крови, но и сдаваться не собираюсь.

Размеренные удары топора в толстые доски люка действовали на нервы, заставляя все сильнее сжимать рукоять пистолета. Фонарь я оставил у каменной лестницы, сам встал за проемом перехода в комнату с сейфом. В глубине на лавке у стены замерли Лена и Женька. Колыван куда-то пропал, но мне сейчас не до него.

Трудно сказать, сколько продлилось это ожидание. Жаждавший добраться до меня Кабан был настырен, а его подручные обладали недюжинной силой и выносливостью. Так что их упорство и злоба скоро победят толстенные дубовые доски.

И тут я услышал крик Колывана, в котором даже почудились истерические нотки. Впрочем, я и сам оторопел, когда развернулся. Уже вполоборота заметил странности в освещении подвала, а когда увидел объятого пламенем Женьку вообще застыл с открытым ртом. К счастью, ничего страшного пока не происходило. Мальчик ошалело смотрел на свои руки. Пламя будто обволакивало его тело. И лишь небольшие лепестки, словно малые протуберанцы Солнца, прорывались из огненного кокона наружу, тут же исчезая. Очень похоже, что это работа Добрыни. Лена стояла рядом и мелко дрожала. Материнский инстинкт толкал ее к сыну, а рефлексы познавшего, что такое магически ожоги тела, удерживали на месте. Слезы катились из ее глаз, дополняя совершенно дикую картину. И тут все закончилось. Огонь угас, погружая подвал в полутьму, ранее не казавшуюся такой густой. Внешне Женька был совершенно невредим, но его глаза закатились, и мальчик начал оседать на пол. Материнский инстинкт победил — Лена подхватила сына, присела вместе с ним и крепко обняла, продолжая беззвучно плакать.

И только теперь я осознал, что после активации умений юного чародей звуки ударов в люк как-то изменились. К ним добавился неприятный хруст. Похоже, пытаясь помочь мальчику, Добрыня ослабил защиту люка и скоро преграда будет разрушена. Но это почему-то не вызвало у меня прежнего страха, а наоборот, разожгло огонь ненависти. Он не был таким сильным, как у Женьки, но все сомнения вместе с налетом интеллигентности выжег напрочь.

Плевать на последствия. Я этих уродов прикопаю под ближайшим дубом и клумбу сверху разведу.

— Ляксей! — вырвал меня из пучин кровавых планов голос Колывана.

Кажется, он уже пару раз звал меня.

— Что⁈ — вызверился я на ни в чем не повинного домового.

Он не обиделся, потому что вид имел не менее кровожадный, да и вообще сильно изменился. Теперь это было не лохматое недоразумение в кукольных одежках, а какой-то сгусток тьмы, едва удерживавший антропоморфную форму. В ином случае меня такое зрелище если не испугало бы, то точно напрягло. Но сейчас я лишь хищно улыбнулся, понимая причины таких перемен.

Домовой тут же подтвердил мою догадку.