Доверять домовому не стоит даже тогда, когда он старается угодить хозяину, потому что никогда не знаешь, в какую минуту ему это надоест и он затеет очередную злую проделку.

Тук-тук-тук! — раздался стук в дверь фермера Григса. Дед Мороз вовсю раскурил свою трубку, потому что время было зимнее и с севера дул резкий холодный ветер. Снег лежал по всей земле, закрывая стога сена смешными белыми колпаками, сосульки свешивались с соломенных крыш, а маленькие птички распушились и дрожали, сидя на голых ветках.

Но в самом фермерском доме было и тепло и уютно. Поленья потрескивали и таяли в пламени очага, отбрасывая красные отсветы на потолок и на стены. Темная ночь могла заглядывать в дом фермера Григса только в щелочки зарешеченных окон. А сам господин Григс грелся у огня, покуривая трубочку, пока кувшин пива с тремя печеными яблочками булькал на медленном огне в золе рядом с горящими поленьями.

Госпожа Григс сидела за своей прялкой, и колесо ее весело жужжало, как улей, полный трудолюбивых пчел. Хм-м-хм-м! Кошка и собака тоже радовались теплу, пристроившись поближе к очагу, каждый на свой манер. Кошка свернулась клубком и урчала, а собака, лежа у ног хозяина, молча наблюдала, как из печки к кухонному столу вылетают искры, чтобы исполнить свой танец между стоящими рядом кастрюлями.

Но тут в дверь снова постучали — тук-тук-тук!

— Смотри-ка, — удивился хозяин фермы, — кажется, за дверью кто-то есть.

— Может, ты посмотришь, кто там? — откликнулась жена.

«Ишь ты, оказывается, женщины не менее сообразительны, чем мужчины», — подумал муж и пошел открывать дверь.

Ветер так и ворвался в дом, и пламя в очаге взметнулось так высоко, будто от страха собралось выскочить из трубы.

— Добрый хозяин, пустите меня обогреться! — пропищал тоненький голосок.

Фермер Григс поглядел вниз и увидел на пороге странного человечка, едва доходящего ему до колен. Лицо у него было коричневым, как кофейное зерно, а глаза, которые он поднял на Григса, были большими и грустными, как у жабы. Отсвет очага упал на человечка, и фермер увидел, что ноги его босы, а на плечах нет самого захудалого пальтеца.

— Кто ты и зачем пожаловал? — спросил фермер Григс.

— Я — домовой и хотел бы остаться у тебя в услужении.

— Так-так, — протянул Григс, — но мне никто в услужение не нужен, к тому же в моем доме нет места для тебя. — И он приготовился захлопнуть дверь перед носом маленького человечка.

— Но выслушайте меня, господин Григс, — взмолился домовой, — я могу быть очень полезным в вашем доме.

Фермеру захотелось послушать, что же может делать домовой, и он напрямик спросил его об этом.

— Я могу разводить для вас огонь, — сказал человечек, — выпекать хлеб, мыть посуду, чистить кастрюли и сковородки, мести пол, варить пиво, жарить мясо, кипятить воду, фаршировать колбасу, снимать пенки с молока, делать масло и сыр, ощипывать гусей, прясть пряжу, вязать носки, чинить одежду и обувь. Одним словом, я буду выполнять любую работу по дому, так что вам не придется тратить ни копейки, чтобы нанимать повара, судомойку или какую-нибудь другую прислугу в помощь.

Фермер Григс и его жена заслушались домового, а тот продолжал стоять на пороге открытой двери.

— Как тебя зовут, малый? — спросил его хозяин.

— Меня зовут Твердый Орешек, — ответил домовой и шагнул внутрь дома, потому что догадался, что у фермера не хватит решимости выгнать его на мороз.

— Право, не знаю, что с тобой делать, — заворчал хозяин, — не доброе это дело — пускать к себе в дом всякую нечисть. Лучше бы ты оставался хотя бы во дворе.

— Закрой наконец дверь, — крикнула мужу госпожа Григс, — а то ты выстудишь весь дом.

Фермер Григс послушался жену, но домовой уже стоял в прихожей и ничто на свете не могло заставить его покинуть уютное человеческое жилье.

Твердый Орешек направился прямо к очагу, и собака оскалила на него зубы — гррр-р! А кошка изогнулась дугой, подняла хвост и мигом вспрыгнула на стол подальше от нового соседа. Домовой же не обратил на них никакого внимания и уютно разлегся на теплой золе. Согреваясь, он, как сосулька на солнце, делался все тоньше, так что его прозрачное тельце напоминало медузу, а когда он совсем согрелся, то стал и вовсе невидим. Тем не менее он поселился в доме и стал жить в нем — сначала как слуга, а потом как хозяин.

Первое время все в доме шло как по маслу. Казалось, домовой собирается держать слово и платить добром за добро. Он разводил огонь, пек хлеб, мыл посуду, чистил кастрюли, скреб полы, варил пиво, жарил мясо, фаршировал колбасу, снимал пенки с молока, делал масло и сыр, ощипывал гусей, прял пряжу, вязал носки, чинил одежду и обувь — одним словом, справлял всю работу по дому.

Фермер Григс не мог нарадоваться на то, как проворно домовой заправляет всеми делами, он только потирал руки и прищелкивал языком. Григс сэкономил немало денег, расставшись со всеми работниками, которых ему приходилось нанимать раньше.

Однако спустя некоторое время домовой почувствовал себя в доме хозяином. Честная работа ему надоела, и он стал развлекаться, проделывая разные скверные шутки над фермером и его домочадцами.

Начал он с того, что незаметно соскреб масло, которое фермер повез продавать на рынок. Люди покупали масло, а потом, выяснив, что оно весит меньше, чем надо, в гневе кричали, что Григс их специально обвешивает.

Затем домовой повадился снимать пенки с молока, а детям оставлял только прокисшую воду, из которой никакой каши и похлебки сварить было невозможно. Кроме того, он выливал молоко из кошачьей миски, так что кошке частенько приходилось голодать, и воровал кости, которые хозяева бросали собаке, причем делал это проворнее всякой сороки-воровки. Вечером он задувал свечи, так что семья фермера с наступлением вечерней зари сидела в потемках, а иногда задувал также пламя очага, так что всем приходилось к тому же еще и дрожать от холода.

Одним словом, в запасе у проказника было не меньше ста злых выходок подобного рода. Несчастные дети вечно жаловались на домового — то он съел масло с их бутербродов, то ночью стянул с них одеяла и они продрогли до костей. Фермер Григс терпел шутки домового долго, потому что тот продолжал делать домашнюю работу. Но вот настал день, когда и его терпение лопнуло.

— Послушай, жена, — сказал он, — уж не ты ли велела мне впустить домового? По своей воле я бы никогда этого не сделал!

Тут надо признать, что мистер Григс, как и многие другие мужья, был не прочь переложить свою вину на жену. Но жена Григса этого не стерпела.

— Ты ошибаешься, я только попросила тебя закрыть дверь.

— Да, закрыть ее было нетрудно — после того как домовой уже пробрался в сени.

— Ну так выгони его!

— Легко сказать — выгони. Разве ты еще не поняла, что нам легче самим уйти из нашего дома, чем выкурить его отсюда?

Увы, так оно и было. И муж с женой решили покинуть свой добрый старый дом, чтобы избавиться от несносного домового. В один ясный весенний денек они упаковали все свое имущество, сложили его на тележку и отправились искать новое пристанище.

Они шли, как нарисовано на картинке. Трое деток сидели на телеге, а муж с женой двигались впереди повозки, которую тащила лошадь. Не успели они подойти к основанию холма, как повстречали своего соседа и приятеля.

— С чего это вы покидаете свой старый дом? — спросил он фермера с женой.

— Нам пришлось пойти на это, — ответил господин Григс, — потому что злой домовой замучил нас. Он выдумывал свои мерзкие проделки, не давая нам передышки ни днем ни ночью. Из-за него дети вечно голодны, а жена чахнет от горя, не зная, чем им помочь. Вот мы и отправились куда глаза глядят!