— Мне кажется, что это… Клод Бэзил! — сдержала судорожный стон. — Это Клод.

— Вы уверены?

— Нет… я не знаю.

Я села в кресло и уставилась в пустое, холодное нутро камина.

Возможно, Маршалл и говорил что-то, но я не слышала. Робкая, еще плохо оформившаяся мысль, то и дело крутилась в голове. Я коснулась своего живота, неосознанно прижала к нему ладонь, словно могла ощутить биение крохотного сердечка.

— Оставайтесь сегодня в замке, — донеслись до меня обрывки фраз. — Я озабочусь всем необходимым.

Первый бернский паровой двигатель Корнуэлла был запущен в конце зимы.

К тому моменту был составлен Свод трудовых основ, которые были опубликованы в Берне и разошлись по всему округу.

Рабочий день регламентировался, был сменным и составлял двенадцать часов. Отныне каждая незамужняя женщина могла устроится на фабрику Корнуэлла безо всякого разрешения мужчины и встать за ткацкий станок подмастерьем.

Фавра гудела и жужжала, словно улей. А станки работали с таким грохотом, что их прозвали «дьявольская машина леди Мэдок». Вероятно, за связь с нечистыми силами.

Вот тогда я и решила написать императору, что пошив армейской формы вот-вот начнется, и, если его величеству хочется, я могу показать ему новое производство.

Я направила Маршалла в Бернскую редакцию и выкупила первую полосу, где объявила о наборе персонала. Несмотря на то, что труд рабочих во многом заменила работа станков, я потеряла добрую треть работников после истории с собственным арестом. Особо рьяные до сих пор могли поднять головы, считая меня ведьмой. Некоторые ткачи написали в гильдию и коллегию, обвиняя меня в том, что из-за моих «дьявольских машин» они потеряли рабочие места. Хотя дело было в том, что, привыкнув трудиться по старинке, они попросту саботировали всю работу.

Послания от императора не последовало.

Вероятно, узнав о том, что я нарушила его приказ, он пришел в ярость. Единственное, чем я могла бы его смягчить, — это работающие станки. Впрочем, его характер был настолько противоречивым, что наказать меня он мог все равно.

Но чего я никак не ожидала, что ночью его отряд ворвется в замок — вооруженные солдаты заполонят всю гостиную, выволокут меня из постели в одной сорочке и поставят перед ним.

Он сел в мое любимое кресло, спиной к камину, который зажгли по его приказу.

С момента нашей последней встречи он стал еще циничнее и злее. Ни капли человеческого не было ни в его взгляде, ни в выражении лица. Это был матерый волк, явившийся в курятник.

Моя служанка рыдала, сидя на полу. Конюх стоял бледный, как покойник.

— Что это за дыра? — спросил Себастиан.

— Фамильный замок моей семьи, — ответила я.

Император умудрился въехать в Фавру безо всякого сопротивления войска Корнуэлла. Скорее всего, они сунулись сюда ночью именно потому, что это было неожиданно.

— Я рассчитывала, что вы сообщите о своем визите, чтобы я смога встретить вас, как подобает…

— А я рассчитывал, что ты — не дура.

Он поднялся и навис надо мной.

— У нас с твоим мужем были договоренности. Я не собираюсь мотаться за тобой по Нивару, обеспечивая твою безопасность. Я считал тебя достаточно прозорливой и разумной, чтобы не сажать на цепь. У тебя было все, и даже мое доверие. Но ты предпочла плюнуть мне в душу. Ты ослушалась своего императора, женщина. Ты понимаешь, что натворила?

Я гордо смотрела ему в лицо, но он все равно несдержанно дернул меня к себе за ткань сорочки.

В его глазах вспыхнуло недоумение.

Он говорил со мной жестко и рассчитывал на реакцию, к которой привык. К слезам.

— Ваше величество, я не смогла бы иначе снабдить вас нужным количеством сукна. Я хотела, чтобы вы увидели результат. Паровой двигатель работает. Он еще не совершенен, и у нас происходят срывы, но это все поправимо. Я должна быть здесь. Поверьте, это не прихоть.

Себастиан остыл мгновенно.

— Выйдете! — бросил он своим сопровождающим.

Проигнорировать приказ никто не посмел. Служанку и конюха тоже вывели прочь.

Мы остались совершенно одни.

В гостиной горел камин, скудно освещая императора.

От него пахло терпко — он, вероятно, не сильно заботился, как выглядел перед дамой. Он не сполоснул лицо с дороги. Одет был в плащ, подбитый мехом. Лицо у него было обветренным от мороза, на подбородке уже появилась щетина.

— Из всех женщин Нивара он выбрал тебя, и я никак не мог этого понять, — произнес император, опуская голову и разглядывая меня так откровенно, словно мог увидеть сквозь сорочку изгибы моего тела. — А теперь понимаю. Но женщина, Иветта, должна быть другой: послушной, покорной и зависимой. В тебе этого нет совершенно. Не ожидал, что у Корнуэлла такие наклонности.

— Я могу часами обсуждать наклонности моего мужа, — ответила я. — Но будет гораздо лучше, если вы позволите мне встретить вас, как положено. Я попрошу натаскать воды. В замке нет водопровода. Но я постараюсь, чтобы до утра вам обеспечили ванну и теплую постель…

— Девку в эту постель ты тоже мне обеспечишь? — усмехнулся он.

— Об этом вам стоило сообщить заранее, и я нашла бы вам с десяток.

Он не рассмеялся, но уголок его губ дернулся в усмешке.

Его дыхание участилось.

Я не успела дернуться, как он поймал меня за волосы и резко придвинул к себе. Стальные пальцы впились в мои плечи.

Начни я дергаться и сопротивляться, он сломил бы это. Но, когда я замерла, лишь вцепившись в его запястье, он успокоился. Его внезапная вспышка потухла, а взгляду вернулась осмысленность.

— Не разговаривай со мной свысока, Ив Мэдок, — предупредил он, медленно разжимая руки. — Вы, женщины, не видите границ.

В этой полутемной комнате он мог сделать со мной все, что угодно. Кричи-не кричи, никто бы сюда даже не сунулся.

— Накорми меня, — приказал он, отступая.

Потянувшись к застежке плаща, он скинул его на пол и взглянул на меня. Рядом с ним, я должна была превратиться в женщину, к которым он привык — подобострастную, жалкую и млеющую от его величия.

В замке мне готовила служанка. Ее стряпни всегда хватало на троих. Я не требовала себе отдельных блюд, поэтому они были самыми простыми.

Высоких гостей пришлось кормить самой неприхотливой пищей. Себастиан за стол допустил только своих приближенных.

Воду ему натаскали быстро. Мою служанку, которая была уже немолода, он к себе не потребовал. Спать лег по-армейски: едва только добравшись до постели. Охраняли его всю ночь, словно драгоценность. А утром он проснулся ни свет, ни заря.

С рассветом вся его садистская спесь из него вышла. Он разговаривал вполне по-человечески. Даже по-деловому. Выяснил у меня все и вся, и к началу рабочего дня, когда явился Маршалл, мы отправились на фабрику.

Работа, конечно, встала на весь день.

Еще бы — император Нивара самолично приехал посмотреть на производство ткани.

Я объясняла ему принцип действия двигателя, и все возможные трудности и перспективы, а он, казалось, даже внимал этому с интересом.

А потом он озвучил мне цифры, и наконец у меня появились осязаемые планы. Часть работ он готов был даже оплатить и помочь с изготовлением и установкой цистерны. А еще он не планировал забирать войско Корнуэлла. Правда, сообщил, что теперь оно негласно принадлежит ему, хоть и находится в распоряжении моего мужа.

Первое автоматически сотканное сукно императору понравилось.

— Оно не грубое и очень прочное, — сказала я, показывая ему ткани.

Наконец, он потерял интерес и взглянул на меня — долго и как-то вымученно. Достал и передал мне конверт. Молча и странно тягостно.

А когда я извлекла послание и прочитала, меня затрясло. Это было письмо от Кристиана, в котором он сообщал, что вернется в Сольвер и пробудет там не дольше одного дня. А затем уедет. И по датам выходило, что он будет в столице через три дня.

— Я не успею, — проговорила я вслух с такой болью и отчаянием, что все остальные проблемы показались несущественными.