Бывает два состояния: "пока жив" или "уже мертв".

Редко кто застревает где-то посередине

— Хватит реветь, Таша! — раздался голос управляющего. — Хозяйку уже не вернуть. Надо сообщить ее опекуну, барону Мэдоку. И неплохо бы попросить плату за похороны.

В мрачной, холодной комнате столпились люди.

Офицер императорской гвардии склонился над постелью — молодая баронесса была мертвее некуда.

— Ну полно, — сказал он, глядя, как рыдает в изножье кровати худенькая светловолосая служанка. — Видно же, ваша хозяйка много хворала. Больно худая.

— Последние дни и впрямь ей было туго, — ответил управляющий.

За его спиной бесстрастно стояла еще одна девушка — розовощекая и пышная. Ее взгляд был безразлично-скучающим. Видимо, к хозяйке она никакой любви не питала.

Гвардеец сделал последние пометки в протоколе и хотел отбыть, поглядывая в окно на надвигающееся ненастье, как вдруг Таша взвизгнула и подскочила.

Белоснежная простынь, которой накрыли баронессу, натянулась — покойница преспокойно села на пышных перинах и завертела головой, изумленно озираясь.

— Здрасьте — приехали, — прошептала она. — А вы кто?

Сказать, что гвардеец обомлел — не сказать ничего. Он едва не окочурился от страха. Побледнел, пошатнулся и принялся бормотать молитвы.

— Леди Мэдок, — просипел он. — Как вы себя чувствуете?

Она изумленно окинула его взглядом, прищурилась и спросила:

— Это вы мне?

Он переглянулся с управляющим, который и вовсе потерял дар речи.

Баронесса стянула с себя простынь и обвела присутствующих внимательный взглядом.

— Где я?

— Это ваш замок, госпожа.

Ее бровь удивленно приподнялась.

— Мой? Вот это интересно.

Она взглянула на Ташу, которая прижала руки к груди, не смея поверить, что ее хозяйка очнулась. Потом воззрилась на офицера — цпеко, как коршун. И спросила:

— А вы кто?

— Я… гм… императорский гвардеец. А это ваши слуги.

— Слуги? — уголок ее губ пополз вверх. — У меня? Ну… что ж, неплохо.

Она спустила ноги с кровати, коснулась босыми ступнями холодного пола и скривилась.

Пышнотелая служанка запричитала на ушко управляющему:

— Как же так? Как же она выжила, отец? Что же теперь?

— А-ну, умолкни, Эдна! — отдернул тот.

Гвардейский офицер между тем выдвинул стул, сел и, подергав тугой ворот форменной рубахи, спросил:

— Что вы помните, баронесса?

Смотреть на леди Мэдок было боязно.

Как назло, за окном вдарил осенний дождь. В один момент все потемнело, загрохотало и завыло.

— Почти ничего, — уклончиво ответила девушка.

Офицер почесал затылок.

Что теперь писать в управление? И вроде уже колокол отзвонил по покойнице. К утру должны были ее в часовне отпеть и похоронить на семейном кладбище.

— Где-нибудь болит? — уточнил он, подумывая, что она возможно еще преставиться, и надо только подождать.

— Нет. Только есть хочется.

Баронеса поднялась с кровати, постояла недолго в одной ночной сорочке, а потом содрала с постели одеяло и завернулась в него.

— Слушайте, холод тут страшный. Вы пока разбирайтесь, а я есть хочу, — и глянула на оробевшую худенькую служанку. — Как тебя зовут?

— Таша я.

— Покажи, где тут кухня.

Леди пошлепала по полу, застыла у погасшего камина и нахмурилась.

— А он чего не топится? Так и окочуриться недолго. Давай, — кивнула она управляющему, — затопи-ка покрепче. Как тебя?

— Родерик…

Дальше баронесса прошагала к двери, посмотрела внимательно на вторую служанку:

— А ты кто?

Та вздернула брови, заметалась взглядом от управляющего до хозяйки, и пискнула:

— Эдна.

— Вас тут сколько всего?

— Так это… слуг пятеро. А вы разве не помните?

— Развелось тут вас, не упомнишь, — бросила леди Мэдок и двинулась к двери, увлекая за собой Ташу. — Веди давай. Есть хочу, умираю.

Ташка подхватила свечу и поторопилась осветить баронессе путь. Вскоре и голоса, и шаги их затихли, а управляющий обеспокоенно взглянул на растерянного офицера.

Удар грома, раздавшийся на улице, заставил гвардейца подскочить на месте. Дождь полил стеной, заржали со двора лошади.

— Раз все обошлось, поеду я, — произнес офицер, содрогаясь от каждого звука под крышей и стремясь поскорее унести ноги.

Первая заповедь топ-менеджера: не умри на рабочем месте…

не закончив все дела.

Вот так и бывает — живешь, строишь планы, а потом — хлоп, и нет тебя.

Но хуже, когда в наследство оставляешь не просто счет в банке, ипотечную однушку и голодную кошку, а корпорацию с уставным капиталом в несколько миллиардов. И кому она достанется, если в сорок пять я была одинока?

А ведь моя компания — мое детище. Я из простой семьи, вывозила как могла, добилась результатов. Какого ж черта я так глупо погибла? На рабочем месте, от инфаркта, посреди доклада моего зама Антонова.

Ушла красиво, так сказать — лицом в отчет по реструктуризации непрофильных активов.

Правда, таким, как я, дорога на небеса была заказана. Наверное, именно поэтому я оказалась в какой-то дыре с чувством, что прямо сейчас помру от голода.

Что я знала про загробную жизнь — ничегошеньки. Вероятно, она так и выглядела: отстойное место, собачий холод, какие-то люди вокруг. Но вот чего я не ожидала, что я окажусь баронессой, а эти люди — слугами.

Не так уж плоха загробная жизнь получается…

— Слушай, отбой по макаронам, — сказала, дрожа от холода, — где у вас одеться можно? Я ноги себе отморожу!

Светловолосая тощая девчонка, которой было на вид лет восемнадцать, только рот и раскрыла. Затем подняла свечу повыше, вглядываясь в мое лицо:

— Святое небо, вы ли это, леди?

— А что, не похожа?

— Нет, — искренне покачала головой девушка.

— А ты полежи в том холодильнике, не такой станешь, — произнесла я, потирая ступню одной ноги о лодыжку другой, — давай меня оденем для начала. Неси сапоги, чулки и платье.

— Еще вчера Эдна и Ханна все ваши платья и обувку между собой поделили. Осталось только рванье.

— А Ханна — это кто?

— Кухарка. Она сестра Эдны. А управляющий Родерик их отец.

— Семейный подряд, — усмехнулась я. — А управляющий куда смотрел?

— Он со вчерашнего дня в кабинете сидел, все бумаги проверял. А одежку вашу он им сам разрешил взять. Все, кроме украшений. Сказал, что их господин Фердинанд проверит.

— Фердинанд?

— Ваш дядя. После смерти вашего батюшки, он стал вашим опекуном. Только он живет не здесь, а в столице.

— Ладно. Пошли.

До кухни мы почти бежали. А потом я долго и упорно задыхалась, согнувшись пополам у очага, в котором дымился котелок с какой-то похлебкой. Хрипела я так, что попавшаяся на кухне дама, очень похожая на Эдну, такая же розовощекая и красивая, бросилась наутек с воплями.

— Это и есть Ханна? — я, наконец, смогла совладать с дыханием и взглянула на Ташу.

— Да. Она у нас следит за провиантом и готовит.

Я села на скамью у длинного деревянного стола и укуталась одеялом полностью. Я действительно хилая. С трудом дошла, а стоило прибавить шагу, так, вообще, чуть не задохнулась.

— Еду давай!

Таша боязливо передернула плечами, заглянула в котелок, из которого по кухне разносился потрясающий аромат мяса.

— Не для вас это, леди, — ответила она с сожалением.

— А для кого?

— Для господина Родерика и его семьи.

Что-то не стыкуется. Я хоть и умерла, но в своем уме. И всю эту ситуацию тщательно соотношу со знаниями истории, пусть и школьными. Титул баронессы давал какую-никакую власть. Особенно над слугами. А меня тут баронессой величают, у меня есть слуги и, видимо, какой-то капитал.