Не было ни капли сомнения, что так и будет.

— Тогда твои дни будут сочтены, — прошипел тот.

— Отчего же? Император разрешил мне разобраться в этом деле. Твой сын где-то держит парнишку по имени Клод Бэзил и его сестру. У меня есть сомнения, что их слова правдивы. Я хочу лично допросить их. Если Татум выдаст их мне, я найду в себе каплю сострадания к нему. Если нет, я возьму своих людей и перестреляю всех Ханнэмов, как собак. Но твоего щенка ждет особая участь.

Ральф изумленно молчал.

Плевать он хотел на сына, его злило, что какой-то зарвавшийся торговец угрожает ему, аристократу! Представителю церкви!

— Ты околдован своей женой, Кристиан! — бросил он.

— Не рой могилу и себе, Ральф, — ответил на это Корнуэлл. — Я пока не собирался тебя в нее укладывать. Знаю, что я не в чести у епископа, но, если выяснится, что твой сынок оклеветал меня и мою жену, а ты этому способствовал, я и тебя достану.

— Ты рехнулся, Кристиан, — фыркнул тот, но по его щекам поползли красные пятна. — Ты же понимаешь, что император тебя испытывает?

— Он всегда меня испытывает, — усмехнулся Корнуэлл.

— И тем не менее, ты ничему не учишься. Из сопливого пастуха ты вырос в человека, который двигает всю промышленность Нивара. Но с чего ты решил, что ты сам этого добился? Ты должен ценить тех людей, которые тебе помогали. Признать их превосходство и влияние на твою жизнь. Ты забыл из какой грязи достал тебя император, что он тебе дал. Ты смеешь загонять его в долги, манипулировать своим положением, а сейчас ты собираешь войско у него под носом! — глаза Ральфа опасно засверкали: — Прими свое наказание, Кристиан. С покорностью верного слуги своего государя!

Корнуэлл громко уничижительно рассмеялся, а Ральф покраснел сильнее. Теперь даже его глаза налились кровью.

Кристиан расслабленно повел плечами, глядя на Ханнэма без капли страха.

— Неужели ты думаешь, что Себастиан и правда рискнет нашими с ним отношениями настолько? Я давно его знаю, а он знает меня. И сейчас он напротив развязал мне руки. Ты еще не понял этого?

Корнуэлл подошел к двери, распахнул ее и указал гостю на выход.

— Передавай епископу мои самые теплые пожелания, Ральф.

***

Первый прототип ружья был готов ночью.

Кристиан перезарядил и выстрелил в пугало, набитое соломой. Мешковина порвалась, солома разлетелась в разные стороны, а лицо Корнуэлла не тронула ни одна эмоция. Ему нужно было передать с мастерами-оружейниками чертежи и этот первый образец Льорну. Да так, чтобы прототип не перехватили по пути в Оракун.

Почти три недели без нормального сна.

Три недели дьявольского раздражения, потому что император запретил Корнуэллу встречаться с женой.

Себастиан только в одном случае мог чинить этому препятствия — он решил указать зарвавшемуся подданому его место. И его самого не принимал.

В дни особо сильных морозов Корнуэлл выступил в Фавру, имея небольшое личное войско. Не будучи ни воином, ни политиком он все же понимал, что устроит в Берне настоящий ад, и за это придется заплатить. Возможно, ценою собственного дела. Но именно этого и хотел Себастиан, так отчего же идти ему наперекор?

Берн встретил людей Корнуэлла тишиной. Сначала раздался отдаленный гул, затем глухие удары копыт, будто по мостовой стали бить молотом. Ставни в домах начали закрываться одни за другими.

Замелькали ершистые огоньки — пламя факелов в руках наемников.

Разгоряченные кони выдували пар, всхрапывали, ощущая тревожность. Ночной город казался вымершим: вороны перелетали с крыши на крышу, городская ратуша была безмолвна.

Стража императорской гвардии выстроилась на мостовой — человек двадцать, не больше.

— Отойти! — приказал Корнуэлл. — Я не причиню вред людям императора, только если они не рискнут напасть на меня без повода! Я приехал в Берн, чтобы допросить лорда Ханнэма! Не препятствуйте мне, иначе я буду вынужден решить этот вопрос силой!

В Берне Кристиана Корнуэлла знал каждый мальчишка. Возможно, поэтому имперцы предпочли отступить.

Имперцы расступились.

Кристиан даже не посмотрел на них. Он лишь коротко кивнул и тронул коня.

Его войско окружило городок со всех сторон на случай противостояния. И, пожалуй, это решение оказалось верным. В городе вспыхнуло сражение. Вероятно, у северных ворот.

— К графскому поместью! — бросил Корнуэлл, касаясь лоснящегося лошадиного бока шенкелем.

И вот теперь его жало не меньше трех десятков пеших солдат Ханнэма, в которых Кристиан влетел на лошади на полном ходу. Со звоном столкнулась сталь, отчаянные крики прорезали ночь.

Кони врезались в строй, сбивая солдат с ног.

Задымились фитили, в небо взметнулся пороховой дым, раздались звуки выстрелов.

На снег хлынула кровь. Она тут же потемнела, превращаясь в мешанину из алых пятен и грязи.

Кристиан не сбавил хода. Его короткий меч описал дугу, напарываясь на затянутого в доспех воина — в щель между облегченными латами. Тот рухнул, даже не вскрикнув. Второй попытался выставить алебарду, но удар пришелся по древку, разломил его и, скользнув дальше, рассек плечо.

И тут Кристиан не к месту подумал, что ружье станет гораздо эффективнее, если изготовить к нему длинный штык-нож.

— Держать строй! — надрывался кто-то из людей Ханнэма. — Держать!

А затем голос захлебнулся.

Кони били копытами, скользили, фыркали, давили тела — Корнуэлл прорывал одну шеренгу за другой.

Выстрел вспыхнул почти у самого его плеча. Пуля просвистела, сорвав с плаща клочок ткани. Кристиан даже не обернулся, лишь резко потянул повод, разворачивая коня, и в следующее мгновение оказался рядом со стрелком. Его клинок вошел тому в основание шеи.

Где-то гремели еще выстрелы — глухо и отрывисто, вторя ударам сердца Корнуэлла.

— Вперед! — прорычал он, и его голос, низкий и хриплый, перекрыл шум боя.

Этой ночью он, наконец, узнал, что значит война. И она ему не понравилась. Но Берн все равно будет его землей, как и вся Фавра, а Ханнэм сгниет в фамильном склепе. Если туда, вообще, останется, что положить.

Кристиан потер виски и опустился в кресло, ближе к камину.

Скинув перчатки, он зачесал влажные от пота волосы.

Кажется, он уже слишком стар для всего этого. Будь он помоложе, подобное приключение его бы позабавило. А сейчас он рефлексировал, точно старец.

За окном восходило солнце — красиво до слез, но Корнуэлл был равнодушен. Он чувствовал запах крови, железа и лошадиного пота — так пахла его победа.

В самом деле, отвратительно.

— Ханнэм во весь опор мчит в столицу, — сказал один из командиров, сбрасывая промокший мундир на пол и подступая к огню. — Уйдет, мерзавец… Он отряд положил, чтобы прикрыть свою задницу.

— Я достану его даже в преисподней, — сухо сказал Кристиан, прислушиваясь к звукам на улицах.

Ему пришлось покорить Берн так, как делали это варвары, именующие себя аристократами — мечом и кровью. И теперь на улицах стонали раненые.

Приложив ружье к боковине кресла, Корнуэлл размял шею и велел привести Бэзила. Он служил в доме Ханнэма и поэтому найти его не составило труда.

Когда Клода приволокли — его немного помяли от усердия — и бросили на пол, Корнуэлл удивленно уставился на солдат.

— Я разве просил его бить? — и посмотрел на Клода, который весь трясся и выглядел хуже покойника.

Он был бледен и изрядно изувечен — на голове за ухом багровел шрам.

Его взгляд метнулся к ружью, но Кристиан цокнул языком.

— Не стоит даже думать, — произнес он, хватаясь рукой за ствол. — Лучше, скажи мне, кто это с тобой сделал?

— Ведьма, — процедил Клод, поднимая на Корнуэлла злой взгляд.

— Ведьма? — произнес тот с усмешкой. — Она треснула тебя по голове чем-то тяжелым? Ты в этом уверен, Клод?

— Граф Ханнэм сказал, и моя сестра это подтвердила!