Тут вдруг раздалось: «Бульк!» — и Клосо, находившийся посередине группы, исчез. Просто пропал, целиком погрузившись в чёрную жижу. Там, где он только что стоял, взвалив на плечи драконий хвост, теперь вздувался толстый пузырь воздуха, который наконец лопнул. Остальные замерли на месте и изумлённо переглянулись. Казалось, Клосо растворился в рое светлячков, как в фокусе. Я тоже застыл от ужаса. Несколько бешеных ударов сердца мы все оставались неподвижны и прислушивались, не подаст ли признака жизни наш товарищ, проглоченный болотом. В это мгновение я снова с особой отчётливостью различил неиссякаемые звуковые порождения Ормова болота: бульканье и шипение, бурление и чавканье, кваканье лягушек и стрекот насекомых. Но ни звука, ни знака от Клосо. Ничего.

А потом — со вторым громким «Бульк!» — Клосо так же внезапно снова вынырнул из грязи! Сначала показался его глаз, затем длинная шея. Наконец он весь поднялся из маслянистой болотной ямы, в которую провалился, с головы до ног покрытый зеленовато-бурой грязью и водорослями. «Бва-а-а…» — задыхаясь, выдохнул он. «Осторо…жно! Здесь… ха-а… ямы!»

Словно ничего важного не случилось, он снова занял своё место. Пятеро остальных книжнецов издали сдавленные вздохи облегчения, а я обмяк за своей решёткой из зубов. Дракон же не шевелился и продолжал в совершенно расслабленном ритме сна качать своё тёплое дыхание через глотку и пасть.

«Вперёд, ребята!» — шёпотом приказал Эстра. «Мы почти пришли.»

«Классики», тяжело дыша, дотащили ящерицын хвост к голове дракона и просунули его кончик в промежуток между гигантскими зубами. Я храбро схватил конец хвоста обеими руками и втянул его внутрь насколько мог. Кожный покров из книг-чешуй был тёплым и липким на ощупь. Затем я зажал хвост в щели между двумя зубами. Больше я ничего сделать не мог.

«Вот и всё», — прошептал я сквозь решётку зубов. «Теперь вам надо его разбудить!»

Эстра, Арка, Элиас, Айдеп, Стераф и Клосо стояли как громом поражённые. Настал миг истины. Но они просто не двигались, словно насекомые, оцепеневшие от паники. Наконец Эстра шёпотом скомандовал: «Пошли!» — и они механически снова пришли в движение.

Всё дальнейшее происходило вне поля моего зрения. Мне оставалось только, дрожа от страха, сидеть за гигантскими зубами, как зверь в клетке, и надеяться, чтобы всё шло по плану.

Вдруг дракон пошевелил языком. Впервые с тех пор, как я оказался пленником в его пасти, язык ощутимо приподнялся. До сих пор он лишь изредка дёргался или дрожал.

«Раа-а…» — прогрохотало изнутри ящерицы. Но это случилось в самый неподходящий момент! Это ведь ещё не могло быть реакцией на действия моих товарищей? Нет, он и вправду просыпался сам собой. Слишком рано!

«Гра-а-а…» — произнёс Натавиел. Его язык с чавканьем плескался туда-сюда в слизистой полости глотки, и мне пришлось ухватиться за зубы, чтобы меня не сбило с ног. Тёплый поток его дыхания на мгновение прервался — а затем дракон с хрипом втянул воздух. Сомнений не оставалось: это были типичные признаки драконьего пробуждения.

«Слишком рано! Слишком рано! Слишком, слишком рано!» — только это я и мог думать. «Слишком рано! Слишком рано!» Моё намерение держаться храбро, как неистовствующий светлячок, моя клятва укусить дракона за язык — всё это уступило место жалкой нерешительности. Только ничего не делать сгоряча! Если мои друзья не успеют вырвать у него чешую, дракон, вероятно, отреагирует куда менее безрассудно. Он молниеносно оценит положение, сперва проглотит меня, а потом растопчет остальных шестерых. Надо было поймать в точности верный момент. Но как я мог его определить, если не знал, чем сейчас занимаются остальные? Мы потратили слишком много времени на ненужную болтовню.

Тут я услышал звук, какого никогда прежде не слышал. Сперва это было лишь приглушённое урчание, словно подземный грохот пробуждающегося вулкана. Потом оно нарастало всё сильнее. Одновременно я почувствовал, как меня поднимает гигантский кулак, — и точно: дракон поднимал голову! Свирепый поток воздуха сорвал меня с ног. Я рухнул навзничь и с чавком приземлился на влажный, липкий ящерицын язык. Затем урчание перешло в клокотание и шипение, и мне показалось, будто я стою посреди горячей струи пара извергающегося гейзера.

«Гра-а-арра-а-а!» — произнёс дракон, и на этот раз сомнений уже не оставалось: это был крик боли — Клосо и остальные, очевидно, оторвали одну из книжных чешуй! Но почему эта ящерица наконец не раскрывала свою проклятую пасть? Вместо этого она поднимала голову всё выше и выше. Шипение перешло в яростное фырканье, напор воздушного потока драматически усилился — но, проклятие, он не открывал пасть! Возможно, он просто вытягивал длинную шею, чтобы лучше проглотить меня. Вот он, этот миг! Момент, не допускавший дальнейшей нерешительности, миг действия.

И я действовал! Инстинктивно и в точности так же, как тогда светлячок, укусивший меня в мой собственный язык. Я бросился на колени, впился пальцами в губчатую, скользкую плоть языка, наклонился ещё ниже — и смачно в него вгрызся! Никогда прежде мне не доводилось пробовать на вкус ничего настолько омерзительного. И никогда я не выдам тайну того, каков он был на самом деле на вкус, этот гадкий драконий язык. Я унесу её с собой в могилу! Вот так. Готов спорить, я единственный, кто обладает таким знанием.»

Циклопий глаз Хильдегунста Второго светился от гордости, и я тайком задумался, почему он так кичится этим исключительным знанием, но спросить не осмелился, чтобы снова не прервать поток его рассказа.

«Дракон, должно быть, решил, — продолжил книжнец, — что на него напали книгоохотники или другие приключенцы, которым жизнь не мила, когда почувствовал боль в хвосте и в языке. Потому что теперь он наконец распахнул челюсти! Он издал могучий, грохочущий звук, который я не в силах описать, а потом меня вынесло из драконьей пасти на исполинской струе слюны, как пушечное ядро.

Я не учёл, что Натавиел поднимет голову, прежде чем меня выплюнуть. И того, что он сделает последнее с таким неистовым напором и таким количеством телесной жидкости, тоже не учёл. Внезапно мне открылся вид на обширные части Ормова болота: я смотрел вниз на море цветных сияющих туманов — белых, красных, жёлтых и зелёных, — а над ними кружили рои светлячков. Там и сям из мглы поднимались исполинские сталактиты, тоже сиявшие всеми мыслимыми цветами. Далеко-далеко позади я даже снова различил гигантский сталактит, который ещё по пути туда привлёк моё внимание своим светящимся синим цветом и необыкновенной величиной. Вообще-то вид был великолепный, но насладиться им я, к несчастью, не мог.

«А-а-а-а-а!» — закричал я вместо этого. «А-а-а-а!»

«Раа-а!» — проревел мне вслед дракон словно в ответ, когда мой полёт уже описывал нисходящую дугу. Где я приземлюсь? На твёрдой гранитной скале? На острие сталактита? Ни то ни другое, хвала Орму, потому что в следующее мгновение я нырнул в лужу маслянистой болотной грязи и трясинной воды. Слизь окутала меня, затхлая вода хлынула через нос в глотку. Я дико замолотил руками и задрыгал ногами, пока, отплёвываясь и фыркая, не выбрался снова на поверхность.

В отчаянии я искал, за что бы ухватиться. Я ведь совсем не умел плавать! Жижа была отвратительна на вкус — тухлая и ядовитая одновременно. Несколько раз я тщетно болтал ногами и шарил руками, пока не нащупал под ногами склизкое, но более-менее устойчивое дно. Я хватал воздух ртом, хрипел, цеплялся за какие-то корни, ругался и, пошатываясь, брёл вперёд. Наконец я выбрался на более твёрдую почву. Я остановился и смахнул с себя грязь и лоскутья растений — испуганный и бесконечно счастливый одновременно. Я был свободен! Я был ещё жив.

За туманом, который теперь окутывал меня, бесновался и ревел Натавиел. Раз я больше не мог его видеть, значит, и он меня видеть не мог, верно? Часть плана была выполнена. Теперь надо было найти остальных. Не так-то просто, когда ничего не различаешь, кроме клубящегося водяного пара.