«Именно. Не будем делать эту историю более напряжённой, чем она есть. Итак, прежде всего: я всё-таки дракон, ясно? Одно из самых крупных и опасных живых существ Замонии; даже в лабиринтах меня боятся все. Даже книгоохотники, наделённые полнейшим презрением к смерти, хорошенько подумали бы, прежде чем связываться с таким ходячим похоронным бюро, как я.

И всё же я должен был быть готов к этому в любой момент. Значит, не было повода прятаться, скуля, но всё же была причина соблюдать осторожность. Справиться я мог с кем угодно, но ведь и я не то чтобы неуязвим или бессмертен, или что-то в этом роде. Для начала вполне хватило сожрать нескольких идиотов, которые и вправду осмелились попытаться украсть у меня несколько чешуй, пока я спал. Но некоторых я оставил в живых, чтобы они разнесли весть о моей беспощадности».

«И тогда стало тихо?»

«Нет. Да. Нет. То есть сначала — да. Поскольку преступные методы с ходу не сработали, стали пытаться решить проблему честным и научным путём. Книгохимикам поручили подражать природе. Они должны были искусственно изготовить книги-чешуи, столь же действенные, как мои.

Вообще-то мысль хорошая, но им пришлось установить, что недостаточно сварить книги благословлённых Ормом писателей в воде Магмосса, распевая при этом йодлем книгохимические жуткостишия. Получалось это с тем же успехом, что превращать свинец в золото или воду в вино, — то есть никак. Настоящему нет замены. Не хватало драконьего элемента!

Книготорговцы, антиквары и книжные князья пожертвовали для опытов самыми драгоценными частями своих библиотек, велели своим книгохимикам переработать уникальные ормовые книги в бумажную кашу, чтобы затем неделями купаться в ней. А потом удивлялись, что Орм не течёт в них так, как в моём черепе. Им пришлось на горьком опыте усвоить, что в моём случае произошло нечто уникальное, нечто неповторимое, чего несколько шарлатанов не могли наколдовать по воле деспотов никаким фокусом-покусом.

Что ж, мне было бы только на руку, если бы опыты удались, потому что тогда меня и правда оставили бы в покое. Но, вероятно, в моём чешуйном жире, в моей драконьей крови или в извилинах моего ящеричьего мозга содержится нечто — уникальное биохимическое связующее звено, неисследованный драконий фермент, бог знает что, — без чего это чудо природы было бы невозможно.

Мои чешуи невозможно было подделать, и точка! Что ж, как обычно бывает в таких случаях, полетели несколько голов — голов книгохимиков. А потом на мою ящеричью шею всё-таки натравили всякий сброд.»

«Ого. Как неприятно.»

«Ну… на самом деле это не было проблемой. Просто досаждало. Ладно, поначалу на меня полезли самые опасные типы: книжные пираты, кладоискатели и те, кому жить надоело, даже пресловутые книгоохотники. Некоторым и вправду удалось украсть у меня несколько чешуй, пока я спал. А нескольким счастливчикам даже удалось ускользнуть, прежде чем я окончательно пришёл в сознание. Драконы крепко спят, чтоб ты знал.

С кошмарами, да. Но крепко. Это почти как обморок. Пока утром я как следует приду в себя, другие уже позавтракают. Но потом я был настороже! Я ставил ловушки. Сам снова ходил на охоту. Разбирался с каждым, кто осмеливался хотя бы вступить в болото. И с ними я поступал так, как следовало поступить уже с болтливыми книгохимиками.»

«Ты их…»

«Именно. В болото головой вниз и всё такое. И снова отпустил нескольких, чтобы они разнесли страшную историю. Понадобилось некоторое время, чтобы и это тоже стало известно повсюду. Мне пришлось похоронить ещё целый ряд жадных субъектов, которые были не в курсе. Но после этого и вправду стало тихо. Никто больше не осмеливался приблизиться ко мне — кроме насекомых, пиявок, лягушек и болотных крыс. Моя оракульская карьера закончилась. Никому больше ничего от меня не было нужно: ни моего совета, ни моих чешуй. Я стал легендой. Снова. Злой дракон, добрый дракон — и снова злой дракон. Ф-ф-ф…

Но и в остальном обстановка в катакомбах с тех пор кардинально изменилась. Были войны и природные катастрофы. Большинство высокоразвитых народов вымерли и сами стали мифами, как йойойя или колофониты. Некоторые бежали на поверхность, где они рассеялись или смешались с другими формами существования. А другие, в свою очередь, буквально стали безумными. Не будет преувеличением, если я скажу, что целые культуры катакомб коллективно лишились рассудка. У некоторых народов Подземного мира из-за постоянных наводнений выросли жабры и присоски. Говорят, они прозябают где-то глубоко внизу, в лабиринте, ходят по потолкам пещер и питаются слизнями и светящимися грибами. Большинство областей катакомб вернулось в первобытное состояние; теперь там господствуют формы существования, которые вообще-то должны были вымереть.

Здесь, внизу, время сорвалось с петель. Оно стоит вверх ногами, или бежит вспять, или боком. Да кто знает в мире, где порой нельзя отличить верх от низа? Некогда процветавшие высокоразвитые цивилизации превратились в руины, в которых единственная пряжа, которую ещё прядут, — это паутина гигантских тарантулов. Мы живём здесь, внизу, в мавзолее, катакомбы — это гигантское подземное кладбище с ходячими мертвецами внутри, и больше ничего. Пока наверху, в Книгороде, бурлят культура и жизнь. Х-х-х…».

Дракон тоскливо застонал. «Ну, короче говоря: мне стало очень одиноко. Лишь совсем изредка сюда ещё забредал какой-нибудь книгоохотник. Какой-нибудь безмозглый идиот, не понявший знаков времени. Я прикончил их всех. Из всей катакомбной нечисти больше всего я терпеть не могу книгоохотников и расхитителей могил — это падальщики. Крысы. Паразиты. Зато они превосходно годятся на удобрение! Там, где я их хороню, часто вырастают деревья, светящиеся в темноте. Ф-ф-ф…»

Дракон ещё раз фыркнул и долго смотрел на меня. «Так. Теперь ты знаешь мою историю. А теперь твоя очередь. Ну, выкладывай! Зачем ты здесь? Какой у тебя вопрос?»

«Прости?» — удивлённо переспросил я.

«Твой вопрос. Как он звучит?»

Я растерялся и оказался застигнут врасплох, всё ещё оглушённый историей жизни Натавиела. «Э-э… Чт… как… откуда ты знаешь, что у меня есть вопрос?»

«У каждого, кто сегодня ещё приходит на Ормово болото по доброй воле, есть вопрос. Я оракул, мой друг. Оракул. Я отвечаю на вопросы. За этим сюда и приходят. Ну же! Задавай свой вопрос!» Дракон повёл плечами, словно боксёр, готовящийся к бою.

Я лихорадочно думал. Тот… вопрос. Ну конечно. Тот, с которого началось всё приключение. Проклятый вопрос. Как же он звучал ещё раз? Теперь я его не помнил! От волнения! А ведь он был такой умный. Теперь казалось, будто его стёрли. Чертовски хороший драконий вопрос, назвал его Эстракос.

«Э-э… это хороший вопрос, — сказал я. — Чертовски хороший вопрос.»

«Вот как? Очень на это надеюсь. Теперь ты ещё выше поднял планку моих ожиданий, дорогой мой! Итак, как он звучит? Не томи!»

«Э-э-э…» — протянул я, выигрывая время. Что-то о литературе, да? О писательстве. Как хорошо писать? Нет. Почему пишут? Тоже нет. Это был личный вопрос. Драконий вопрос.