Коридор К-17 открылся перед Эларой раньше, чем она успела передать запрос. Это было первой настоящей ошибкой её плана.

До этого всё происходило приблизительно так, как она рассчитывала: локальная блокировка ангара поддалась старому техническому обходу, служебный челнок оказался достаточно примитивным, чтобы не спорить с ручными командами, а Рейнар успел добраться до неё ровно тогда, когда уже не мог остановить запуск без риска.

Последнее она предусмотрела хуже всего. Не его появление. Себя.

Элара ожидала злости, приказов, людей в ангаре, попытки перекрыть ей дорогу.

Даже представляла, каким станет его лицо, когда он поймёт, что челнок уже выведен из центрального управления.

Но не ожидала, что Рейнар уберёт людей.

Не ожидала, что силовые захваты останутся сложенными. И совершенно точно не ожидала услышать:

«Потому что тогда это будет не твой выбор». Когда-то за такую фразу она отдала бы слишком многое.

Сегодня времени разбираться с ней не было.

На обзорном экране серый контур К-17 медленно менял цвет. Один за другим оживали навигационные маяки, давно исключённые из действующих карт.

Они не просто принимали её челнок.

Они выстраивали проход заранее, словно диспетчер на другом конце видел её траекторию ещё до того, как она окончательно выбрала её.

Элара отключила автоматическую коррекцию и положила руки на ручное управление. Створки внешнего узла раскрылись.

— Ну конечно, — тихо произнесла она.

В пустой кабине голос прозвучал непривычно. Почти месяц вокруг неё постоянно кто-то был.

Не обязательно рядом, но достаточно близко, чтобы за дверью оставались шаги, дежурный пост, тихие разговоры в коридоре.

«Аурига» вообще плохо подходила для одиночества. Огромный корабль жил даже тогда, когда казался неподвижным.

Сейчас между Эларой и ближайшим человеком лежали тысячи километров пустоты. Она должна была почувствовать облегчение.

Вместо этого услышала собственное дыхание и поняла, насколько оно быстрое. На панели появился запрос:

ВХОД В К-17 РАЗРЕШЁН.

ПОДТВЕРДИТЕ РУЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ.

Элара не коснулась команды. Разрешение уже существовало. Неправильно. К-17 закрыли через три дня после её официальной смерти.

Даже действующий военный доступ не должен был открыть его с одной стороны.

Система строилась на парном подтверждении: корабль заявляет намерение войти, дальний узел проверяет маршрут и только после этого первый маяк формирует безопасный проход.

Её челнок ничего не запросил. Значит, дальняя сторона открыла коридор сама. Кто-то знал. Элара посмотрела на часы.

Рейнар уже должен был увидеть активацию. Если на «Ауриге» не изменилось решительно всё, через несколько минут он поймёт, куда она идёт.

И пойдёт следом. Она сама поставила сообщение «НЕ ИЩИ МЕНЯ» не потому, что верила в его эффективность.

Наоборот. Потому что слишком хорошо знала, что Рейнар прочитает его и всё равно пойдёт.

Некогда это раздражало её почти так же сильно, как нравилось.

Теперь только раздражало. По крайней мере, так было удобнее думать. Элара вывела на боковой экран записанный фрагмент, ради которого вообще покинула «Ауригу».

Шесть строк. Ничего впечатляющего. Внешний идентификатор. Время обращения. Архивный номер операции. Поле старого командного допуска.

Подпись. Именно последняя заставила её три дня назад впервые всерьёз задуматься о побеге.

На современном терминале подпись выглядела как бессмысленная последовательность знаков.

Система «Ауриги» определила её только как устаревший командный сертификат флота и предложила отправить запрос в центральный архив.

Элара запрос не отправила. Однажды она уже позволила центральной системе решить, куда должен попасть её сигнал.

Результат ей не понравился. Она закрыла окно. Перед челноком всё ещё сиял открытый К-17. Оставались два варианта. Первый — развернуться.

Вернуться на «Ауригу», где Рейнар наверняка уже подготовил половину корабля к поискам, и объяснить ему, почему в старой записи её исчезновения обнаружился командный допуск, который современные системы отказывались расшифровывать локально.

После этого он сделает то, что делал всегда.

Проверит. Сопоставит. Запросит архивы. Позовёт людей, которым доверяет. Попробует отделить факты от подозрений. Разумно.

Правильно. Слишком поздно. Второй вариант лежал прямо перед ней.

К-17 создавали в эпоху, когда командные сертификаты хранили не только как формальные идентификаторы.

Каждый навигационный узел сохранял локальные таблицы допусков кораблей и офицеров, имевших право изменять закрытые маршруты.

Если таблицы уцелели, здесь подпись можно было прочитать без внешнего запроса.

Элара включила ручное управление.

— Раз уж вы так старались открыть дверь, — сказала она неизвестно кому, — посмотрим, что за ней.

Челнок вошёл в К-17. Пространство не изменилось.

Никаких красивых вспышек, тоннеля из света или другого эффекта, который понравился бы авторам дешёвых исторических реконструкций.

Звёзды на главном экране сместились относительно контрольной сетки, а навигационные маяки начали подавать сигналы с другой частотой.

Элара нахмурилась. Не той. Семь лет назад К-17 работал на стандартной частоте старой транспортной сети.

Сейчас маяки обменивались короткими пакетами через резервный контур. Кто-то перенастроил их. Не сегодня. Она быстро открыла свойства первого узла.

Последнее официальное обновление — семь лет и три дня назад. Последнее локальное изменение… Элара наклонилась к экрану.

Двадцать семь дней назад. Она перечитала дату. Двадцать семь дней.

Почти столько же прошло с момента, когда древние врата отозвались на Веру Арден и Кайрена Роу.

Совпадение могло быть настоящим. Но Элара больше не доверяла совпадениям, которые умели пользоваться административным доступом.

Она сохранила запись в локальный буфер и отключила связь с маяком раньше, чем тот успел запросить дополнительные данные.

На основном экране появилась новая траектория.

Коридор не вёл её напрямую в Керрен. Он предлагал промежуточную точку. Старый навигационный узел Н-4.

Элара знала его. Не по памяти. По рукам. Она когда-то сама меняла там половину маршрутных таблиц. Пальцы замерли над панелью.

И воспоминание пришло без разрешения. Не вспышкой. Обычной деталью.

Рейнар сидит на полу рядом с разобранной консолью и держит в руках два почти одинаковых соединительных блока.

— Какой?

— Левый.

— Они одинаковые.

— Не одинаковые.

— Чем отличаются?

— Один работает.

Он смотрит на неё с тем невозмутимым выражением, которое ещё не научился использовать на совещаниях.

— Очень содержательно.

— Ты спросил, какой. Я ответила.

— Я начинаю понимать, почему тебя не любят ремонтные бригады.

— Меня любят ремонтные бригады.

— Они называют тебя «катастрофой с допуском».

— Это ласково.

Тогда он засмеялся. Не так, как позже, когда стал командором и смех у него превратился в редкое нарушение дисциплины собственного лица.

По-настоящему. Элара оборвала воспоминание. Не боль заставила её это сделать — с болью было бы проще. Воспоминание оказалось слишком нормальным.

Будто потерянные годы можно было убрать из жизни одним движением, а за ними всё ещё находились двое людей, которые спорили о неисправном узле и вечером выбирали, в каком секторе снять жильё после её следующего контракта.

Они даже выбрали. Небольшой жилой уровень над восточным доком. Эларе нравились окна.

Рейнар утверждал, что окна в космосе — это бессмысленная трата полезной площади, но через два дня принёс схему квартиры, где самое большое помещение выходило именно к внешней стене.

Она тогда ничего не сказала. Только исправила на схеме расположение рабочего стола.