Часто перечитываю его воспоминания о дяде, включенные в вышедшую в Ереване книгу, где он, в частности, написал: «Григорий Артемьевич в моей биографии сыграл огромную роль даже в самой направленности моего искусства. Я не знаю, как скажут музыковеды о сплаве в моем творчестве армянского, где-то закавказского, но, конечно, главным образом, армянского начала с традициями русской музыки, современной музыки, мировой музыки, но он и в этом смысле сыграл для меня очень, очень большую роль, так как благодаря ему я начал думать, что армянское - это главное зерно, которое должно быть отражено у меня в творчестве».
Молодость - неповторимая пора жизни. Написала эту фразу и ушла в раздумье. Годы, о которых я сейчас вспоминаю и называю молодостью, были освещены радостью от встреч с чудесными людьми, от ожидания этих встреч, от безоглядного сознания, что они возможны. Пусть было тридцать мне, да и больше, пожалуй, а тем, кого вспоминаю, больше намного. Но как не молодостью назвать время, когда не сомневаешься, что захочешь увидеть - и увидишь, и все только от тебя зависит. Жила в Москве, рядом бесконечно любимые мои дети, но душа часто бывала тревожна, хотелось на юг, «к себе», к какому-то иному человеческому контакту, иным отношениям, существующим в моем внутреннем мире и вновь оживающим только там, где остался «дом детства».
Зима. Серое московское небо. Конец 60-х - начало 70-х годов. В кухне в окно виден чудный Кремль. А я представляю синее небо, горы. И начинается период «сидения у окна». Как бы это ни называла - депрессией, тоской, - бесполезно, но знала, что надо ехать, встать и ехать в Армению.
Все менялось, как только сходила с трапа самолета. Земля, казалось, передавала мне свое тепло, твердость, силы, радость. Все становилось другим, хотелось жить. Депрессии не оставалось и следа.
Куда я ехала? В гостиницу или к подруге Терезе, дней на пять-шесть, иногда десять. Не хватало времени. Надо было успеть съездить в Гегард, Гарни, Эчмиадзин, еще куда-нибудь, в мастерские художников, встретиться с друзьями и, забыв о часах, говорить, слушать.
С Саркисом Мурадяном, уже известным художником, мы звонили Паруйру, его любимому другу, тому Паруйру Севаку, чьи произведения мало издавались в Армении, не переводились с армянского на другие языки (так боялось его неукротимого таланта правительство Армении; он был бунтарь), имели трагическую судьбу при жизни; отсюда и пошла линия к его нелепой гибели. Но тогда все было впереди и Паруйр курил сигарету за сигаретой, рассказывал, спрашивал. Кашлял, захлебываясь, снова курил, был всегда дружелюбным и беспокойным. Теперь все далеко в прошлом.
Сколько стоит тоска? Романтика, а все гораздо проще - в конце месяца приходил счет за телефонные разговоры с Ереваном. Так я узнавала, когда сильнее всего тоска, ведь за нее приходится платить.
Мне просто необходимо говорить с человеком из Еревана. Хочется своего прошлого, детства, юности, а точнее, родительского дома и родительской любви. Вероятно, в сорок четыре года эта тоска - уже патология, однако, она со мной, во мне. В конце месяца я ее оплачиваю. И, надо сказать, этот счет наиболее гуманный - он точно называет сумму, необходимую для оплаты эмоций. А в других случаях? Платить все равно надо мне, и никогда не знаешь, как много, когда, какие последствия. Люди делятся на тех, кто платит, и тех, кому платят. Я всегда плачу сама за любое проявление эмоций.
Мысли перескакивают от связного рассказа о жизни в Армении, бегут в «сегодня», но я возвращаюсь.
В 1953 году в марте умирает Сталин. Арестовывают Берию. Начинается кампания против тех, кто как-то был с ним связан: снимают с работы первого секретаря ЦК КП Грузии Чарквиани, арестовывают и расстреливают первого секретаря ЦК КП Азербайджана Багирова. В Армении поднимает голос оппозиция Арутинова, вернее, оппозиция Системы, и отдельные мелкие личности, из мести старавшиеся его опорочить. Серьезных поводов не было. Основное: плохое знание армянского языка.
Приход к власти Хрущева сразу отразился на Арутинове. Он и подумать не мог, что сыграет роль послевоенная история, случай, столкнувший Хрущева и Арутинова. В газете «Правда» то ли в 1946, то ли в 1948 году Хрущев напечатал статью о необходимости преобразования деревень в агрогорода. После этого на пленуме ЦК выступил Арутинов и сказал, что в Армении об агрогородах говорить рано из-за бедности деревень. Сталин обратил на это внимание, также возразил Хрущеву и потребовал от него официального отказа от своей идеи в той же газете. В «Правде» опубликовали письмо Хрущева, где он признавался в своей ошибочной позиции. На пленуме Хрущев, подойдя к Арутинову, сказал: «Мы еще встретимся на узкой дорожке». Такие отношения были далеки от принципов Арутинова, и он не придал этим словам значения. Когда после смерти Сталина и ареста Берии Хрущев занялся Закавказьем, он вызвал Арутинова и пригрозил снятием с работы, если тот не выступит активно против Сталина, Арутинов ответил: «Все мы работали при нем, выполняли его указания - ты на Украине, а я в Армении, и будет непонятно такое заявление, а снять меня можно, если я не принес пользы своей стране».
Через некоторое время в Ереван была прислана комиссия ЦК КПСС под руководством ответственного сотрудника ЦК Чураева. Комиссия тщательно проверяла деятельность Арутинова. Перед отъездом Чураев, чиновник, верный правительству, сказал дяде: «Мы не нашли ничего, за что можно было бы зацепиться. Как вы смогли проработать почти семнадцать лет, не подписав ни одного расстрела или не взяв себе лично ничего из государственных льгот, даже путевок в санатории?»
Чураев уехал, но Хрущев настойчиво продолжал подготавливать снятие. Поддерживали противников Арутинова, нагнетали атмосферу враждебности. Наконец был назначен пленум ЦК КП Армении. Приехал из Москвы Поспелов, тогда секретарь ЦК КПСС. На вокзале его встречали Арутинов и все руководство, дядя стоял один, никто к нему не подходил, все знали, зачем едет Поспелов. Поспелов вышел из вагона, даже не поздоровался с Арутиновым и вместе с остальным руководством уехал в город, в подготовленную ему резиденцию. Это был конец 1953 года.
Мои друзья - композитор Эдвард Мирзоян, писатель Григорий Тер-Григорян и другие участники пленума - были подавлены и потрясены ложью и лицемерием большинства выступавших. Молодые и честные делегаты от творческих союзов знали Григория Арутинова и очень долго не могли избавиться от гнетущих впечатлений, всегда во время наших встреч вспоминали кошмар этого «действа».
Вел пленум и задавал тон Поспелов. Поливал грязными обвинениями Арутинова, основная часть выступавших из оппозиции угодливо ему вторила. Зал находился в оцепенении. Арутинов сидел один, большинство боялись приблизиться, зная законы Системы. В защиту Арутинова выступил секретарь ЦК КП Армении Мартиросов. Его сразу же освободили от должности. И, как ни странно, министр КГБ, его однофамилец - Г. Мартиросов, присланный на работу в Армению из России, честный человек, также сказал о порядочности Арутинова. За что его самого сразу сняли и отослали вглубь России.
Подробно о пленуме я писать не могу, так как весь материал отправили в Москву. Собирая воспоминания, искала их в архиве ЦК Армении, не нашла ничего, кроме заключительного обвинительного решения с формулировкой о снятии с работы за «неправильный подбор кадров». Это за 16 лет работы!
Мы отметили столетие Г. Арутюняна (Арутинова) собранием в Академии наук. Там же состоялась презентация книги «Григорий Арутюнян. Жизнь и деятельность». К этому времени прошли три передачи о нем по телевидению, были опубликованы статьи в газетах. На собрании было много выступлений. Грустно, что руководство республики эту дату не отметило. Государственный деятель, 16 лет занимался возрождением Армении, ее строительством, украшал города, уделял внимание развитию культуры, искусства, науки, росту промышленности - всего не пересказать... В книге о нем и о его жизни, кроме многочисленных воспоминаний во второй части, анализу и истории его трудовой деятельности посвящена первая часть, где впервые опубликовано письмо к Сталину, неизвестное армянскому читателю. Презентация книги состоялась и в Москве, в посольстве Армении.
