Л: То есть вам это нужно?

Д: Я стараюсь. Иногда что-то меня коробит, но я пытаюсь понять, почему ребятам это нравится.»

И если я увижу, что дети в столовой кидаются хлебом, конечно, я расскажу им о блокадном Ленинграде, подберу фотографии, которые не травмируют их психику. А когда я читаю им рассказ Толстого «Лев и собачка», мне хочется, чтобы они сопереживали. И десять лет назад все детки плакали. А сейчас читаю и думаю: может, со мной что-то не так? У деток пустой взгляд, лишь одна девочка слегка нахмурилась. А ведь мы готовим их к взрослой жизни. И если мы их не научим страдать, переживать, справляться с трудностями, они будут к этому не готовы.

Уважаемые взрослые, у вас что, легкая жизнь? Вам что, не больно, вы не страдаете? Но чтобы бороться с этим, надо душу свою тренировать. А во взрослую жизнь выходит ребенок, над которым все время был зонтик: он не видел ничего плохого, не сталкивался ни с какими грустными моментами. И он чувствует себя абсолютно беспомощным. Отсюда уход в инфантилизм, а иногда и в какие-то более страшные вещи.

Но, бывает, родители говорят: «Мы запрещаем давать нашим детям контент про негатив и страдания». И это самое плохое, что вы можете сделать для своего ребенка. Жизнь – она разная, надо потихонечку учить держать удар, встречаясь с какой-то несправедливостью, с какой-то подлостью.

«Л: У Юрия Павловича Вяземского в произведении «Шут» герой говорит: «Я педагог по призванию, а он – по недоразумению». Вы бы с таким разделением согласились?

Д: Соглашусь. А еще есть люди, которые пошли в учителя, чтобы иметь некую власть.

Л: А вы с такими, как директор, сталкиваетесь?

Д: Бывает.

Л: И вы терпите их? Или увольняете?

Д: Если я понимаю, что это профнепригодность, которая может покалечить психику ребенка, – пытаюсь убедить, что этому человеку не стоит работать в школе.»

Знаете, мне понравилась фраза, что хороший человек – тот, который может на себе остановить цепочку зла. И я к себе это очень часто применяю. Кто-то истрепал мне нервы на работе: первое, что хочется, – сорвать на ком-то зло. Тут я беру паузу: подышала, подумала – не хочу распространять эту волну, потому что, если я буду срываться на учителей, учителя – на детей, дети – на родителей, эта цепочка зла будет бесконечна.

Особенно я стараюсь быть терпеливой и с пониманием относиться к родителям. И вообще мне кажется важным, чтобы в образовании работали учителя, у которых есть дети или внуки, – чтобы они не отрывались от земли.

Я люблю родителей, я их жалею, наверное. Мне кажется, им трудно: жизнь сложная, стрессов много, и независимо от того, один у них ребенок или больше, я чувствую у них порой какую-то беспомощность. И эта беспомощность иногда выражается в агрессии по отношению к нам, учителям. Мне кажется, это ужасно. Я вообще не люблю это разделение: родители по одну сторону баррикад, школа – по другую. Нет, я всегда говорю: мы же вместе делаем одно дело, давайте договариваться.

А вообще, педагоги – люди очень ранимые, это все-таки особая категория. Иной раз не подберешь нужное слово, не похвалишь, как-то не поддержишь – они очень болезненно это воспринимают.

Когда ты делаешь замечание, ты должен быть предельно корректен, и ни в коем случае нельзя переходить на личности. Это раньше на родительских собраниях можно было при всех сказать: виноваты Иванов, Петров, Сидоров. Сейчас – ни в коем случае. Ты не можешь назвать при всех фамилию «проштрафившегося». То есть проблемы конкретного ребенка ты решаешь с конкретной семьей, и это, наверное, правильно. И надо подбирать слова.

Но не должно быть и безнаказанности, мы должны учить ребят жить по правилам. И вообще, мне кажется, большая ошибка последнего времени – ставить ребенка во главу угла. Вот поставишь его в центре, и все взрослые вокруг него вращаются, и учитель тоже. А потом получается, что сорокалетние умные люди не могут поставить на место и заставить жить по правилам семилетнего пацана. Почему вдруг такая беспомощность?

Искусственно создавать дистанцию между учителем и учеником – это плохая история. Я за общение, за дружбу. Понятно, что она все равно должна быть в каких-то рамках, потому что мы разные по возрасту, по культуре. Но что тут важно? И твой ребенок, и ученик – он должен понять, что ты в первую очередь человек.

Я раньше тоже была такая «идеальная мама», и я должна была оставаться «идеальной» и на работе, и дома. Но в какой-то момент я поняла, что морально не справляюсь и что это неверно. Дети видят мою «идеальность» и думают: о-о-о, ну мы-то до уровня мамы никогда не дотянем! И теперь я и своим детям, и ученикам не боюсь показаться расстроенной, мне может быть больно, я могу растеряться, я живой человек, и я это показываю и комментирую. И если это не скажется на качестве занятий, на вопрос: «Ольга Александровна, вы сегодня, кажется, чем-то расстроены?» – я скажу: «Да, ребята, к сожалению, у меня сегодня был тяжелый день, и я немножко расстроена».

Я за искренность. А дистанция – она все равно есть. С учетом возрастных особенностей. Да и опыт у тебя побольше. Естественно, ты, когда дружишь или просто общаешься с детьми, ты это учитываешь. Но не стоит эту дистанцию создавать искусственно.

Не надо стесняться быть нормальным человеком, который в принципе может ошибаться: это спасает от страхов. Вера дает мне свободу – от страха сделать ошибку, от страха, что тебя осудят, от страха потерять что-то, от страха заболеть. И когда я это осознала, я поняла, что все, что нас сковывает в жизни, – это страх, и мы в плену нашего страха. И когда ты от него освобождаешься, приобретаешь невероятную свободу.

И все-таки в нашей жизни мы готовимся и к труду, к тому, что ничего не дается легко и нужно какое-то усердие, какое-то преодоление себя, воля. Когда тебе в окно хочется посмотреть, а ты должен буковки писать. Вот этому важно научить ребенка. Да, конечно, нужно поддерживать интерес к предмету. Но нужен какой-то баланс: приоткрыл это окошечко, но чтобы увидеть, что там, надо немножко потрудиться. Я против того, чтобы превращать педагогику в анимацию: мы только развлекаем, все так весело и интересно, ой, заскучал, бедненький, – все, ему скучно, давайте сменим тему. Ну да, выписывать буквы действительно скучно. Но труд, усердие – это важно. Можно, конечно, это обыграть: «Ой, смотри, какой ты молодец, какая у тебя буковка красивая – давай ее обведем, видишь, как здорово! А давай еще сделаем рядок». Но все-таки мы заставляем ребенка трудиться, без этого невозможно. Интерес – он придет. Но все детки разные: кому-то интересна география, кому-то еще что-то, а нужно дать им какой-то минимум, обязательный для образованного человека, нравится – не нравится, но нужно. Я, например, заставляла своих читать из-под палки – сначала плохо, со слезами, а выросли все читающие.

Вообще, мне раньше всегда казалось, что любовь – это как музыкальный слух, который всем дается с рождения. Но дальше у него есть огромное количество уровней, и если ты этим слухом не пользуешься, не развиваешь, то он остается в своем зачаточном состоянии.

А ведь доказано: музыке можно научить любого, и музыкальный слух можно и нужно развивать. То же самое с любовью: нужно упражнение для души. Любить можно научиться.

Мне раньше казалось, что я так люблю людей! А потом я поняла, что льщу себе. Конечно, хорошо любить приятных тебе людей, или нейтральных, или далеких от тебя. А вот кто действительно любит людей – это те, кто открывает хосписы, работает с людьми с зависимостями, с детками, у которых сложнейшие нарушения. Вот это любовь. А ты можешь так полюбить?