Аделису план явно не понравился.
– Тогда возьми моего переводчика. Кое-кто из русиллийцев говорит по-седонийски, но так ты хотя бы будешь знать, что слышишь именно то, что тебе сказали.
– Та же проблема – и тоже нет необходимости. Уроки седонийского, которые я прошлой зимой давал русиллийской девушке Риби, не прошли даром.
– Правда? – Аделис вскинул брови. – Я думал, ты унаследовал свой языковой талант от мадам Дез.
– Верно, но я активно его возделывал. А кроме того, языки чем-то похожи на детей. Когда есть шестеро, седьмой уже ничего не добавит. По крайней мере, так говорила моя мать. – И мгновение спустя уточнил: – Я был ее седьмым ребенком.
– Поверю ей на слово. – Уголок рта Аделиса дернулся. – Сообщи, если узнаешь что-то новое.
– Разумеется.
И Пен сбежал, прежде чем Аделис успел придумать новые возражения. По правде сказать, они не были беспочвенными. Русиллийцы много раз нападали на генерала из засады.
Пен выбрался на главную дорогу и свернул направо, размышляя о Риби. Аделис привел беременную русиллийскую девушку к Пену – точнее, к Идрене, поскольку знал, что встретит у нее сочувствие, – в конце прошлой осени. Ее история была чудовищно знакомой: солдат-любовник из форта, тайные свидания, очевидные последствия. Обвинения с ее стороны, отрицания с его. Семья, которая избила и прогнала ее. Скандал достиг ушей Аделиса, который тоже не смог установить истину. Пен думал, что они с Дез справились бы, если бы провели немного времени наедине с парнем, но богом справедливости был Отец Зимы, а не Бастард, и Пен не нес ответственности за армию Аделиса. Однако кто-то должен был чистить сортиры, и Аделис, которому вся эта суматоха совершенно не понравилась, позаботился о том, чтобы офицеры знали, кого назначить.
За последовавшие месяцы измученная девушка постепенно оправилась, следы физического и душевного насилия потускнели под заботой Идрены и Никис. У русиллийцев не было письменности, и потому в благодарность за многочисленные домашние обязанности Пен учил девушку говорить, читать и писать на седонийском. Она родила здорового мальчика за месяц до того, как Никис родила Флорину. Поскольку Никис не нуждалась в кормилице, Пен нашел Риби место в приюте Бастарда в Вилноке, где их с ребенком ждали обильная еда, безопасность и очень теплый прием. Раз в неделю она приходила в дом Пена для занятий языком – не только ее, но и его.
Риби многое рассказала ему о жизни и традициях кочевников, а также их лексике и странной грамматике. К сожалению, ничто из этого не свидетельствовало о том, что упоминание забот о Риби поможет Пену в лагере. Скорее наоборот.
Думаю, ты прав, сказала Дез. Кроме того, если они предложат переводчика, есть смысл утаить, что ты владеешь их языком и каким образом ему научился. По причинам, озвученным Аделисом.
Предлагаешь подслушивать, Дез? Эта уловка уже несколько раз выручила Пена. Посмотрим.
Через десять минут ходьбы он увидел весьма ободранную рощицу. В ней стояли хижины, бывшие фургоны, штук пятьдесят или шестьдесят. Ясным утром лучи солнца проникали сквозь ветви, и яркие пятна света придавали поселению идиллический вид. Едва ли оно являлось таковым на самом деле.
Пен миновал символический пост охраны, состоявший всего из четверых солдат. По крайней мере один из них узнал не только одеяние Пена, но и его самого как чародейского зятя генерала, потому что вытянулся и отдал честь, нервно произнеся:
– Просвещенный сэр. Сэр.
Пен никогда не знал, что пугает армейских головорезов Аделиса – родство с генералом или чародейский статус.
В ответ Пен осенил солдат знамением, пробормотав:
– Да благословят вас пятеро богов. Я по поручению Аделиса.
И зашагал дальше, чтобы избежать задержек, сплетен и встревоженных вопросов о том, что творится в госпитале, ответов на которые у него не было.
Несколько человек занимались делами в тени. Среди них бродили случайные козы, куры и свиньи. Собака почесалась и с усталым вздохом легла обратно. Армия забрала у пленных тягловых животных – волов и любимых лошадей – по тем же причинам, по которым сняла колеса с их фургонов, но оставила мелких животных. Свиньи, плохо приспособленные к кочевой жизни, обычно не входили в рацион жителей степей, и Пен предположил, что они появились позже. Русиллийцы ничего не имели против свинины и охотно воровали свиней с дальних ферм, хотя лошади и молодые женщины ценились больше. По крайней мере, последних они не ели.
Прибытие Пена сразу заметили. Он привык, что на него таращатся на улице, но не с таким злобным подозрением. Хотя причина была не в цвете волос и кожи: далеко на юге встречалось немало светловолосых и рыжих русиллийцев, возможно, благодаря многочисленным украденным женам.
Полдюжины крепких мужчин собрались на изрытой колеями подъездной дороге. Разумеется, у них забрали луки и мечи, но армия была вынуждена оставить им ножи и разделочные инструменты. А Пен знал, что дубинка проламывала чародейский череп так же легко, как и обычный. Мужчины не были вооружены до зубов; они только выглядели так, будто хотели вооружиться. Их одежда представляла собой смесь традиционных нарядов – ловко скроенные тканые одеяния с ярким узором, кожаные ремни, металлические украшения – и орбасских армейских обносков разной степени залатанности.
Интересно, почему они кидаются в битву, одетые только в кожаную упряжь и татуировки? осведомилась Дез. Потому что ничего не боятся – или потому что боятся жен и матерей, которым не нравятся дыры, прорехи и кровавые пятна на рубахах?
Степные зимы к такому не располагают. Насколько понимал Пен, они бывали еще холоднее, чем в его родных горных кантонах.
По всему лагерю молодые женщины и девушки попрятались в хижины – или были затащены внутрь. Старухи продолжили работу, но наблюдали за происходящим прищуренными глазами. Несколько мальчишек приняли небрежные позы, даже не пытаясь скрыть любопытства. Интересно, были ли среди них те, что сбегали на берег реки играть с детьми возчиков.
Пен хотел бы поговорить со старыми женщинами, но, очевидно, его ждали зрелые мужчины. Он напомнил себе, что все они оказались здесь в первую очередь потому, что были лидерами, умевшими заключать мир.
– Доброе утро, – начал Пен на седонийском, когда все оказались в зоне слышимости друг друга. – Да благословят и охранят вас пятеро богов. – Он сделал знамение, которое не вызвало ни радости, ни гнева. Причуды русиллийской теологии требовали отдельного трактата, но русиллийцы признавали бога Пена как одного из Пяти, а не считали Его презренным отбросом Четырех, в отличие от еретиков-квадренцев. Или Ее, или Его-Ее, в зависимости от области, где обитал клан; Пен полагал, что для бестелесного, пусть и огромного создания из чистого духа понятие пола было весьма относительным. В любом случае эти люди могли расшифровать орбасское облачение Пена. – Мне нужно с кем-нибудь поговорить.
Один из мужчин протолкнулся вперед. Средних лет – по русиллийским меркам, а значит, возможно, одного возраста с Пеном, – без правой руки, то есть не лучник и не воин. Больше. Вскинув бородатый подбородок, он посмотрел на Пена.
– Я Ангоди. Я говорю по-седонийски.
– Спасибо. – Пен вежливо кивнул. Затем махнул рукой в сторону пней и бревен вокруг холодного очага. – Мы можем присесть? Это займет некоторое время.
Если он сядет, его будет труднее выгнать.
Ангоди покосился на высокого мужчину, чьи каштановые волосы и борода были заплетены в украшенные косички. Тот кивнул. Значит, переводчик был приспешником или сторонником, а не предводителем. Все направились к очагу и неловко расселись. Причина неловкости заключалась не в импровизированной мебели.
– Мне велеть женщине принести напитки? – негромко спросил предводителя на руссилийском еще один мужчина, больше похожий на воина. По крайней мере, все его конечности были на месте.
– Нет. Может, он быстрее уйдет.
Понимающе кивнув, мужчина уселся, скрестив ноги и выпрямив спину, и хмуро уставился на Пена. В русиллийских лагерях гостям обычно подносили угощение и напитки; Пен, слышавший от Аделиса живые описания этих угощений, был только рад, что не придется вежливо давиться, скажем, ферментированным кобыльим молоком.
