Брови у неё поползли вверх.

Я вылез и открыл ей заднюю дверь. Грудь при этом выпятил сильнее, чем следовало, но сдерживать себя не стал. Хавьер за рулём, кажется вообще, светился от радости.

— Это что? — Катрин обошла Премиату кругом, проведя пальцами по крылу.

— Это транспорт, — сообщил я. — Садись.

— Я вижу, что транспорт. Откуда?

— Габриэль не выдержал.

Она хмыкнула, села и провела ладонью по коже сиденья. Хавьер мягко тронулся с места. Премиата шла по разбитой дороге вдоль ангаров и не замечала ям. После старого седана ощущение было странное, как после камней перейти на песок.

Кафе я выбрал заранее. Небольшое, на углу возле моего дома, с десятком столиков и хозяином, который сам стоял за стойкой и сам же готовил. Мы бывали там уже несколько раз. Здесь нас не узнавали.

Хавьер высадил нас, припарковался напротив и остался внутри. Я видел через витрину, как он опустил стекло, положил локоть на дверь и закурил.

В кафе пахло чесноком и травами. Хозяин кивнул нам из-за прилавка и показал на угол. Мы сели, заказали рыбу и графин белого, и я дал Катрин выпить полбокала, прежде чем перешел к делу.

— Ну, как там у вас?

— Отлично. — Она улыбнулась. — График щадящий. Работаем без спешки, с обедом, Максимо отпускает вовремя. Я почти не устаю.

— Не устаёшь, — повторил я.

— Ну да. После учебки это как отпуск. — Катрин отпила ещё. — И люди хорошие. Актёры, техники, осветители. Я думала, там будут одни звёзды с запросами, а там нормальные ребята. Оператор, оказывается, служил на севере, в соседней части. Мы полчаса вспоминали одного прапора. Актриса, которая играет мать, иногда подкидывает простые рецепты, так что буду пробовать, когда съемки закончатся. Единственное неудобно, что нет душевых, но я успела помыть голову в раковине.

Она завороженно говорила, и я слушал. Катрин редко рассказывала о людях так, чтобы в голосе не было оценки. Обычно она сортировала: полезный, бесполезный, опасный. Сейчас же у нее все было просто.

Хозяин принёс рыбу, поставил тарелки, поправил вилку у Катрин и ушёл.

— А Карла? — я подцепил кусок рыбы.

Катрин отложила нож.

— Карла старается. — Она подумала, подбирая слово. — Очень. Настолько, что мне самой приходится выкладываться на полную, иначе рядом с ней я буду выглядеть лентяйкой. Она приезжает раньше всех. Раньше Максимо, раньше гримёров. Уезжает последней, а вчера я забыла сумку и вернулась в павильон, а она стоит одна на площадке и прогоняет сцену, просто сама себе.

— И как?

— Она прогрессирует с нечеловеческой скоростью. — Катрин наклонилась ближе к столу. — Делает это каждый день, а я нет. Знаешь, я ей завидую. Не тому, что у неё есть, а тому, как она работает. Я так не умею. Я умею держаться, когда надо, и расслабиться, когда можно. А она не расслабляется вообще.

Я удовлетворённо кивнул, и Катрин это заметила.

— Чему радуешься?

— Ничему. Ешь.

Она прищурилась, но к рыбе вернулась. Некоторое время мы ели молча. На кухне шипела сковорода, хозяин переругивался с кем-то на кухне, за окном Хавьер докурил и теперь просто сидел, положив голову на подголовник.

Катрин проследила за моим взглядом и рассмеялась.

— А ты, смотрю, тоже без дела не сидел? Новая машина.

— Пришлось.

— Габриэль, значит, не выдержал.

— Габриэль почти заставил. — Я отложил вилку. — Но если бы мы ещё пару недель покатались на старой машине, он был бы не единственным. Хавьер уже грозился отставкой из за того корыта и, по-моему, прикидывал, как её приблизить. А самый быстрый способ один. Оборвать короткую, но яркую жизнь Виктора дэ Фуэго.

Катрин посмотрела через витрину на Хавьера. Тот, почувствовав взгляд, повернул голову и поднял руку.

— Он бы не стал, — возразила она.

— Не стал бы, но думал.

— Думал, — согласилась Катрин и снова засмеялась.

Хозяин принёс второй графин, которого мы не заказывали, и поставил молча. Я не стал отказываться.

Я проснулся без будильника и несколько секунд лежал неподвижно, глядя в потолок. За шторами уже занималось утро, тонкая полоса света прорезала комнату и легла на край кровати. Кондиционер тихо гнал прохладный воздух, с улицы доносился приглушённый городской шум: где-то хлопнула автомобильная дверь, прошуршали шины, коротко прогудел клаксон.

Организм требовал ещё хотя бы полчаса сна, но его мнение меня не особенно интересовало. Я спустил ноги с кровати, встал и сразу упал на руки. Первые два десятка отжиманий прошли легко, на третьем мышцы окончательно проснулись, на четвёртом плечи и грудь налились приятной тяжестью. Последние пять пришлось уже выжимать из себя, чувствуя, как слегка дрожат напряжённые руки.

— Пятьдесят…

Я выпрямился и глубоко вдохнул. Из кухни донёсся знакомый гул кофемашины, затем короткое шипение пара. Катрин уже встала. Через несколько секунд до спальни добрался запах свежемолотого кофе, настолько убедительный, что захотелось сразу идти на кухню, но сначала требовалось окончательно привести себя в человеческое состояние.

В душе я почти сразу включил холодную воду. Первые секунды тело протестовало, зато остатки сна смыло мгновенно. Я постоял под струями, постепенно сделал воду теплее, вымыл голову и к тому моменту, когда выключил кран, окончательно проснулся. Вытершись, натянул домашние шорты и пошёл на запах кофе и еды.

Квартира была небольшой, особенно по меркам людей, среди которых мне последнее время приходилось вращаться. Короткий коридор, компактная гостиная и тесная кухня, где двоим уже приходилось учитывать существование друг друга. Зато здесь было уютно. Никаких слуг, огромных залов и коридоров, по которым можно идти несколько минут, прежде чем встретишь живого человека.

— Доброе утро, — произнёс я, остановившись в дверях.

— Доброе, — Катрин повернулась и улыбнулась.

На несколько секунд я забыл, зачем вообще пришёл.

Она стояла у плиты и готовила омлет. Волосы были слегка растрёпаны после сна, на лице ни косметики, ни привычного для съёмок макияжа. Картина из фантазий любого мужчины, стройная блондинка в нижнем белье готовит завтрак. Причём это самое бельё, подозреваю, стоило дороже всего, что находилось сейчас на кухне.

И всё же дело было не в белье.

Катрин была чертовски красивой женщиной. Не той вылизанной красотой, которую я видел на экране или мероприятиях после нескольких часов работы стилистов. Сейчас она выглядела живой: сонной, домашней, чуть растрёпанной. И почему-то именно такой нравилась мне значительно больше.

— Ты на съёмки? — спросил я.

— Да, — кивнула Катрин. — Осталось всего пара дней. Максимо нервничает и часто выходит из себя.

— Творческие люди, — пожал плечами я. — Как тебе процесс? Нравится быть актрисой?

Я прошёл к столу и сел. Размер кухни сразу напомнил о себе: стоило Катрин повернуться к плите, как между нами осталось расстояние вытянутой руки. В доме золотой сотни для такого пришлось бы подняться, пересечь половину комнаты и ещё попросить человека подойти поближе. Здесь достаточно было просто протянуть руку.

Что я и сделал.

Пальцы легли ей на бёдра. Катрин только успела удивлённо повернуть голову, когда я притянул её к себе и усадил на колени.

— Может, ну его, завтрак, — предложил я. — Займёмся чем-нибудь поинтереснее, а завтрак найдём позже.

Она посмотрела на меня через плечо. Я обнял её крепче, ладони скользнули выше, к двум объёмным полушариям. Катрин тихо выдохнула, дыхание стало тяжелее, но почти сразу она ловко вывернулась из моих рук.

— И чем же? — спросила Катрин.

Девушка развернулась ко мне лицом и снова устроилась на коленях, теперь уже сама обняв меня за плечи. В её глазах появилась знакомая ирония, смешанная с совершенно недвусмысленным томительным ожиданием.

Омлет оказался обречён.

Какое-то время нас вообще перестало интересовать всё, что происходило вокруг. Когда запах жареных яиц сменился запахом горелых, никого из нас это тоже не обеспокоило.